Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 3

— Доклад, — сказала она.

— Раненых трое, — ответила Аврора, осматривая бойцов. — Серьезных повреждений нет. Ушибы и ожоги. Рунные доспехи держат.

— Катя, — Емеля подошел, снимая шлем. — Я тут понял, что это один из отрядов той самой Организации. Я узнаю эту форму.

— Да, я тоже это заметила, — ответила Катя.

— Почему они тут? Разве это не должны быть солдаты Российской Империи?

— Хороший вопрос, конюх… Но это надо спросить у того, на кого они работают.

Северный фронт.

12:50.

Шестой удар.

Я больше не чувствовал ног. Левая рука работала на одном упрямстве. Ерх гудел так, что вибрация отдавалась в черепе. Кровь из носа уже не останавливалась, я просто перестал обращать внимание. Рот был полон медного привкуса, а глаза застилала красная пелена.

Валера с Сашей теснили Нечто к скале. Святослав давил своими крыльями сверху. Эль стоял барьером, источая темную энергию. Его зона покрытия поражала. Если бы не гусь, то разрушения уже давно не ограничивались бы этим берегом и покрыли бы полострова.

Левая ступня. Шестой узел.

— Давай, давай, еще чуть-чуть… — шипел я, с трудом переставляя ноги и таща по земле Ерх. Почему-то он стал невероятно тяжелым.

Валера и Саша умудрились прижать Владимира к огромному булыжнику прямо передо мной.

Я с трудом оторвал Ерх от земли. Острие проткнуло ступню. Узел лопнул.

Мир схлопнулся.

Не погас, а именно схлопнулся, как если бы вселенная сжалась в точку, а потом расправилась обратно. Внутри меня что-то сломалось окончательно. Каналы рушились, как старые стены. Больно. Так больно, что я не мог даже кричать. Просто лежал, открыв рот, и беззвучно глотал воздух.

— Миша! — Лора кричала, паря передо мной в воздухе. — Шестой пробит! Привязка на восемьдесят семь процентов! Каналы… Разрушение восемьдесят пять процентов! Но, Миша, это… смертельно!

— Варианты — мысленно произнес я.

— Не знаю, — честно ответила она.

Есенин подбежал и опустился на колени рядом со мной. Он улыбался.

— Последний регенератор. Миша, если он не поможет, у меня осталась только та штука.

Я даже ответить не смог, только открыл рот для очередной порции зелья.

Он влил мне жижу в рот. Я проглотил. Тепло медленно начало растекаться по телу. Слабое, но ощутимое.

— Еще один, — я посмотрел на Есенина. — Один удар.

— Миша, ты не выдержишь. Это видно даже невооруженным взглядом. У тебя кровь течет из всех щелей.

— Блин… — я попытался улыбнуться. — Все же, надеюсь, что не из всех…

— Не из всех, — успокоила меня Лора.

Есенин удивленно посмотрел на меня.

— Фигасе, ты еще и шутить умудряешься. Ну точно не сдохнешь… — он полез в нагрудный карман и достал маленькую склянку с мутной жидкостью. — «План Б». Выпьешь после седьмого удара. Или до. Или вместо. Решай сам.

— Что она делает?

— Понятия не имею. Я нашел в кабинете отца. Там было написано: «На крайний случай, когда вообще ничего не помогает». И внизу приписка: «Либо починит, либо убьет. Пятьдесят на пятьдесят неплохой результат».

— Сергей Александрович, оказывается, тоже с чувством юмора.

— Он любит зельеварение.

Я засунул склянку за пазуху и поднялся. Ноги подогнулись. Я поймал равновесие. Снова подогнулись. Снова поймал.

Седьмой удар. Правая ступня. Последний узел.

Погнали!

И тогда это произошло.

Не на северном фронте, не на западном и не в столице.

Везде одновременно.

Посейдон замер в окружении обломков кораблей. Течение несло обрывки такелажа и масляные пятна. Он только что раздавил очередной транспорт и собирался двигаться к следующему.

Но вместо этого остановился в толще воды, как камень. Что-то коснулось его. Не снаружи. Внутри. Как далекий голос, который не слышишь ушами, а чувствуешь всем телом.

Хозяин.

Хозяин звал.

Нет, не звал. Хозяин умирал.

Посейдон развернулся к северу. До северного побережья тридцать километров. Для него, в его стихии, это считанные секунды.

Он двинулся, и быстро. Очень быстро. Корабли, катера, обломки — все отлетало в стороны. Волна от его движения пошла по поверхности, раскачивая даже «Полтаву».

Это был инстинктивный зов, заставляющий игнорировать все остальные команды и приказы.

Аркадий стоял по пояс в прибрежной воде. Его гигантский скелет, собранный из тысяч костей, скрипел при каждом движении. Он только что раздавил десантный катер и двумя конечностями удерживал еще один, не давая ему выбросить десант.

Но его голова повернулась к северу. Пустые глазницы, в которых горели синие огоньки, вспыхнули ярче.

Он почувствовал.

Хозяин в беде. В смертельной беде.

Аркадий издал низкий, протяжный звук, как орган. От него задрожали стекла на оставшихся кораблях.

Аркадий бросил катер, развернулся и двинулся вдоль берега на север. Шаги сотрясали землю. Морские твари, подчиненные ему, потянулись следом. Целая армия пошла за своим командиром.

Любавка и Булат заканчивали с десантом на южной окраине столицы. Последние наемники умирали. Богдан парил в небе и выискивал оставшихся.

И тут конь замер.

Волосы на загривке встали дыбом. В груди полыхнуло так, будто кто-то ударил его изнутри раскаленным кулаком. Он посмотрел на Любавку.

Она стояла неподвижно, выпучив глаза.

— Ты чувствуешь? — спросила она.

— Да, — Булат сорвался с места, оставив после себя кратер. — Миша…

Любавка тоже не отставала и бежала со всех сил.

— Он не просто зовет. Его каналы…

— Быстрее.

Они неслись через город, через перелесок, через промерзшие поля. Богдан мчался, снося все на своем пути, словно танк. Любавка бежала следом, выжимая из себя все силы.

Владелец Внутреннего Хранилища был при смерти.

Угольки сражались на западном фронте. Сорок темных фигур, каждая ростом с крупного мужчину, работали в паре с бердышевскими бойцами. Молча, слаженно, без страха.

И в один момент все сорок одновременно остановились. Сорок голов повернулись на север. Сорок пар глаз вспыхнули голубым. Наемник, который дрался с ближайшим Угольком, воспользовался паузой и ударил. Уголек принял удар, не обратив внимания. Потом молча сломал наемнику шею, развернулся и побежал — как и все сорок существ, на север.

Через линию фронта, через позиции, через траншеи. Бердышевские бойцы в изумлении смотрели, как темные фигуры исчезают в направлении северного побережья.

Кутузов опустил бинокль.

— Что за чертовщина?

Кицуня лежал на крыше поместья. Он не участвовал в бою с дирижаблями. Михаил сказал охранять дом. И он охранял. Лежал на черепице и смотрел, как внизу рыцари разбирают тела наемников.

Его уши дернулись. Все пять хвостов одновременно распрямились, как антенны и распушились. Глаза раскрылись и полыхнули огнем.

Хозяин.

Кицуня встал. Посмотрел на юг — в сторону Китая, где находились дети. Посмотрел на север — там умирал хозяин.

Настя с детьми в Китае. Ева рядом. Алиса тоже. Они в безопасности. Хозяин — нет.

Кицуня прыгнул с крыши и помчалась на север. Снег под лапами испарялся, оставляя дымящуюся дорожку.

Тари почувствовала это под землей.

Матка жуков находилась в тоннелях под столицей. Ее сеть ходов пронизывала весь остров: от южного берега до северных скал. Тысячи ее детей трудились в темноте, укрепляя стены, расширяя проходы, поддерживая инфраструктуру.

Вибрация прошла через породу. Тонкая, как паутинка. Но Тари чувствовала каждое колебание острова, как собственное сердцебиение.

Хозяин.

Тари моментально отдала приказ. Миллионы жуков в северных тоннелях прекратили работу и начали двигаться к поверхности. Они прогрызали выходы в промерзшей земле, выбирались наружу и ползли к северному берегу. Это был поток темных букашек, выливающийся из-под земли, как река из трубы.