Тень над музеем (СИ) - Сафонкин Кирилл Андреевич - Страница 10

Анна улыбнулась бескровно:

– У меня – тоже.

Пауза зависла, как плотная нить. Из глубины коридора донёсся мужской голос:

– Морозова?

Анна обернулась. Навстречу шёл высокий мужчина в синем костюме. Славянское лицо, тонкая складка у рта. Рука протянута правильным жестом, как на этикетке.

– Старший помощник Кравец. Пройдёмте.

Кабинет – просторный, с окнами на двор. На столе – ровные стопки папок, монитор, стакан с ручками, как на постановочной фотографии. На подоконнике – кактус.

– Жаров предупредил. Садитесь, сказал Кравец, закрывая дверь. – Что у вас?

Анна положила на стол папку:

– Контракты мэрии на клининг и «сопровождение», компания «Вертум Клин» и ЧОП «Форт-Секьюр». Ночная передача в подвале музея. Имена. Вот список допусков, здесь «Ильин И. П.». Вот фото человека со шрамом – по словам источника, Глеб Крылов, руководит «Форт-Секьюр». И ещё – видео. Кравец листал документы внимательными глазами, не торопясь. На секунду задержался на снимке подвала, на отметке «2/3». Перевернул лист. Положил ладонь на стол – ровно, открыто.

– Серьёзно, – сказал он почти без интонации. – Откуда видео?

– Камера в подвале. Ночная передача. Лица частично видно, голос – слышно. И штампы с инициалами.

Он медленно кивнул. Поднял взгляд:

– Вы понимаете, что этим занимаетесь без полномочий? Влезаете в оперативную зону. Если я сейчас приму материалы, вы становитесь источником. Вас придётся опрашивать, возможно – подключать к мероприятиям. Это небезопасно. Вы готовы?

В голосе – ни угрозы, ни сочувствия. Просто констатация. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось в узел – маленький, твёрдый.

– Готова, – сказала она.

Он протянул руку к телефону:

– Я вызову следственную группу.

И в эту секунду телефон Анны завибрировал: одно слово от Жарова – «Уходи». Сразу следом – звонок. Она сжала аппарат, развернула чуть в сторону лица Кравца.

– Алло.

– Уходи немедленно, – голос Жарова был хриплым. – Они перехватили канал. Твой «Кравец» – не тот. Настоящий Кравец в отпуске. Внутри как будто щёлкнуло. Анна подняла взгляд. Мужчина за столом спокойно смотрел на неё, губы едва шевельнулись в улыбке – не доброй, не злой – «знающей». Она положила телефон экраном вниз. Пальцы медленно сжали борт папки.

– В чём дело? – мягко спросил «Кравец».

– В том, – сказала Анна так же мягко, – что я оставлю материалы при регистрации. По регламенту.

Он не моргнул. Потом чуть наклонил голову:

– Как хотите. Прошу.

Они вышли в коридор. Секретарь приняла папку, поставила штамп, протянула талон. Анна взяла талон, как спасательный круг, но знала – этот штамп ничего не гарантирует. Бумаги могут исчезнуть в ту же минуту. Реальные улики – на флешке в её кармане и в облаке.

– Мы свяжемся, – произнёс «Кравец» из проёма, когда Анна уже шла к лифту.

– Я буду ждать, – ответила она, не оглядываясь.

В лифте воздух был густым. Пальцы дрожали – только теперь. На первом этаже она вышла во двор и сразу нырнула в тень служебного подъезда. Сжала телефон:

– Говори, – шепнула в трубку.

– Нас слушают, – сказал Жаров. – Сейчас выйдешь через боковой проход, я на углу вон того киоска. Быстро и без героизма.

Анна выключила. В голове простучало: «выйти—угол—киоск». Она пошла, не ускоряя шаг, но и не задерживаясь. У боковой двери стояли те двое в чёрных куртках. Один затушил сигарету о ступеньку, повернул голову. Его взгляд прилип к её лицу как липучка.

– Девушка, – окликнул он, – подскажете, где архив?

– Там, – Анна показала в обратную сторону, не замедляя шага. – За стойкой.

Они переглянулись – на секунду. И этой секунды хватило, чтобы она вышла на улицу и нырнула в поток прохожих. У киоска с газетами стоял Жаров: длинное пальто, шарф, кепка, взгляд – как у человека, у которого нет времени на вежливость.

– Сюда, – сказал он и повёл её вокруг здания, во двор с мусорными контейнерами, за которыми скрывалась неприметная калитка.

Они вышли на соседнюю улицу, и только там он позволил себе выдохнуть.

– Настоящий Кравец из Москвы не вернулся, – сказал Жаров быстро. – Его зам на больничном. Там сидит человек Крылова, я проверил через знакомых. Ты им принесла наживку – хорошо, что не всё.

– Секретарь поставила штамп, – Анна усмехнулась. – Для коллекции.

– Штампы – для доверчивых, – отрезал Жаров. – Слушай. Паутина плотнее, чем казалось. «Форт-Секьюр» держит охрану нескольких муниципальных объектов. Контракты – через зама мэра и закупки. Если ударишь сейчас, отыграют назад, бумаги испарятся. Нужна сцена, из которой не уйти. Публичная.

– Пресса?

– И пресса, и «картинка». Нам нужен момент передачи. Или склад. Или машина. И имя, за которое прицепится прокуратура регионального уровня. У меня есть человек – журналистка Лисаева. Не любит Крылова. Если мы дадим ей фактуру – она взорвёт эфир.

Анна кивнула. Сердце уже перестало греметь, стало твердым.

– У меня есть третий ящик – «3/3» ушёл вчера в фургон без номеров, – сказала она. – И маршрут: дальше они обычно идут к набережной, потом – впритирку к складам. Я видела след протектора с буквой «К». И у меня тот обрывок накладной.

– Значит, нам нужен склад, – сказал Жаров. – И нам нужно заставить их приехать туда снова. Сегодня.

– Они уже ломились ко мне ночью, – сказала Анна. – Значит, ускорятся.

– Тем более. – Жаров достал из внутреннего кармана небольшой диктофон. – Записывай всё, даже ветер. И… Ты должна решить, кому ты доверяешь. Марина – под ударом. Демидов – слабый, но знает. Ильин – связь между «клинингом» и «Фортом». Я бы взял его первым.

Анна вспомнила гибкую фигуру Ильи на лестнице музея, небрежную усмешку, внимательные глаза.

– Если он Ильин, – сказала она, – он не просто экскурсовод.

– Проверим, – сказал Жаров. – Сейчас – другое. Лисаева сможет быть у склада к вечеру с камерой. Я узнаю адреса объектов «Форта», где нет муниципальных камер. Там они чувствуют себя свободно.

К вечеру фургон выплыл из тумана – тёмный, с грязной створкой. Он шёл плавно, не торопясь, и нырнул под арку к складам. Дверь кабины открылась – вышел высокий в плаще. Свет вырезал шрам у губ. С другой стороны – двое. Задние двери распахнулись, луч фонаря скользнул по маркировке «3/3». Анна подняла камеру. В этот момент справа щёлкнула ещё одна камера – кто-то снимал её. Силуэт качнулся и растворился.

– У нас гость, – прошептала она в микрофон. – Кто-то снимает меня.

– Играем, – отозвался Жаров. – Удерживай Крылова в кадре.

Высокий повернул голову, посмотрел в её сторону – взгляд тяжёлый, как мокрый камень. Анна шепнула: «Снято. Есть шрам. Есть он. Есть ящик». И это была только первая минута длинной ночи. Фургон стоял в глубине двора, окружённый туманом, словно корабль в молоке. Лучи фонарей вырезали влажный воздух. Высокий мужчина со шрамом проверял замки на ящике, двое «рабочих» осторожно переставляли груз на складской поддон. Анна держала камеру, почти не дыша, чувствуя, как сердце отбивает ровный ритм: снять – зафиксировать – выжить. С другой стороны двора Лисаева установила штатив и включила мощный прожектор – короткая вспышка света резанула туман. «Есть кадр», – прошептала журналистка в рацию. – «Я вижу лица». Жаров затаился в тени у ворот, готовый к отступлению. «Держим», – ответил он. – «Пока не спугнём». Вдруг один из «рабочих» поднял голову. Свет от прожектора ударил ему в глаза, он заслонился рукой, а затем заметил движение в тени, где стояла Анна.

– Там кто-то есть! – крикнул он.

Мгновенно всё изменилось: высокий со шрамом обернулся, вытащил из-за пояса пистолет. Второй «рабочий» рванул к фургону, захлопывая двери. Анна успела сделать ещё один кадр – шрам, пистолет, ящик с маркировкой – и бросилась в сторону бетонных блоков.

– Уходим! – рявкнул Жаров в рацию. – Лисаева, забирай камеру!

Журналистка резко выключила свет и побежала к автомобилю, камеру прижимая к груди. Высокий поднял руку – короткий жест, как приказ: двое побежали в сторону Анны. Она рванула к дальнему выходу, чувствуя, как ботинки скользят по мокрому асфальту. Сзади грохнули шаги и чей-то злой мат.