Тень над музеем (СИ) - Сафонкин Кирилл Андреевич - Страница 7

1. Вернуться завтра до рассвета.

2. Спрятаться в подвале и дождаться тех, кто придёт за грузом.

3. Снять их на камеру, узнать лица.

4. Уйти незаметно или вызвать полицию в нужный момент (если будет шанс).

Но внутри скреблось беспокойство. Полиции она не доверяла – вдруг там есть люди, связанные с этим делом? Она позвонила Жарову, но тот не ответил. Позвонила Лапшину – телефон вне зоны. Значит, я одна, подумала она.

Перед сном Анна долго стояла у окна, глядя на мерцающий маяк в тумане. С каждой минутой её страх превращался в решимость. Она вспомнила слова Жарова: «Если позвонят – не спорь». А Лапшин говорил: «Не доверяй никому». Но если бы она жила по этим правилам – так и осталась бы беглым детективом из Москвы, которая боится дотронуться до правды. Нет. Она останется. И доведёт дело до конца. Рассвет в этом городе всегда наступал неохотно: свет просачивался сквозь туман, как вода через марлю. Анна пришла к музею ещё в темноте и спрятала машину на соседней улице, под старой ивой. Воздух пах солью и мокрым железом, где-то бились невидимые волны. В сумке – камера с запасной картой, маленький штатив, перчатки, баллончик. Она вошла через служебный вход по вчерашнему маршруту: коридор, лестница, гул бойлера. В Зале Тени стояла густая тьма. Люк был закрыт – но не заперт. Её ладонь скользнула по холодному металлу, петли взвизгнули, как мыши. Анна затаила дыхание и опустилась в подвальный коридор. Внизу она поставила камеру на штатив так, чтобы объектив смотрел на три ящика и лестницу люка. Включила запись, проверила индикатор, затем спряталась за штабелем старых рам. Сердце билось ровно, руки были тёплыми – значит, страх ещё не пророс в пальцы. Время тянулось вязко. Она слышала собственное дыхание и редкие капли, падающие где-то в темноте. Первый звук пришёл неожиданно – не шаг, а тихий скрежет сверху. Затем – хлопок двери, быстрые шаги, приглушённая ругань. Люк приподнялся: в подвал тонкой полосой пролился серый свет.

– Быстрее, – сказал глухой голос. – Времени мало.

Спустились двое. Анна узнала тембр «уверенного»: тот же, что вчера. Второй – моложе и нервнее. Фонари вычертили стены, тени побежали по кирпичу.

– Давай сюда тележку, – сказал уверенный. – Этот – наверх первым.

Они подкатили узкую платформу на резиновых колёсах. Один принялся отрывать крышку гвоздодёром. Дерево взвизгнуло, запах свежей стружки смешался с плесенью. Анна замерла, подавляя кашель.

– Осторожнее, – шепнул нервный. – Тут камни, не шевели лишний раз.

Крышка отъехала. Луч фонаря внутри засверкал на чём-то блекло-белом. Анна прищурилась: не камни. Упакованные в бархат мешочки предметы – миниатюрные шкатулки, серебряные накладки, узкие футляры. Их было много.

– Где брошь? – спросил нервный.

– Здесь нет, – ответил уверенный спокойно. – Брошь ушла раньше. Сейчас – остальное. Берём два ящика, третий оставляем до вечера.

Анна стиснула зубы: значит, брошь уже «передали». Она подалась вперёд на сантиметр, чтобы увидеть лица, – и в этот момент камешек под ботинком хрустнул, как выстрел.

Свет ударил ей в глаза. Она зажмурилась.

– Кто там?! – резкий крик нервного, луч фонаря метнулся к её укрытию.

Анна скользнула вдоль рам, перекатилась к соседнему стеллажу. Луч прошёл в полуметре от лица. Сердце ухнуло в пятки – но ноги остались гибкими. Она наощупь нашла между рам узкий лаз, протиснулась, царапая плечи, и замерла за кучей плотно прижатых досок.

– Показалось, – сказал уверенный, но голос стал жёстким. – Отключи свет, послушай.

Они на секунду погасили фонари. В подвале стало густо, как в воде. Анна не дышала. Наверху что-то отдалённо стукнуло – будто в одном из залов упала швабра. Уверенный снова включил свет.

– Ладно, работаем быстро. – В его голосе вернулась сухая деловитость. – Этот ящик тащи в грузовой. Потом вернёшься за вторым.

Нервный поднатужился, задвигал платформу. Тележка поехала к люку, колёса на короткое мгновение застряли в трещине пола, затем скрипнули и преодолели её. Уверенный остался внизу – он доставал из кармана папку, поставил на второй ящик, раскрыл. Анна увидела край бумаги: накладная с печатью частной охранной фирмы. В графе «получатель», как инициалы: «В. К.» Она поползла ещё на ладонь ближе, стараясь удержать фокус камеры на мужчине. Тот достал чёрный маркер и поставил отметку на крышке: «2/3». Глаза его на секунду поднялись – двигались осторожно, словно на слух он чувствовал пространство лучше, чем видел. Анна отпрянула, но поздно: взгляд скользнул по её укрытию, задержался, как если бы он чуял чужое тепло.

– Живой тут есть, – сказал уверенный тихо. – Или кошка.

В это мгновение сверху послышался сигнал – два коротких гудка. Уверенный поднял палец, прислушался, затем кивнул сам себе:

– Идём. Остальное – вечером.

Он забрал папку, быстрым движением засунул её под куртку, погасил фонарь и начал подниматься. Анна, едва слыша кровь в ушах, нащупала рядом с собой тонкую полосу бумаги, упавшую с ящика, – оторванный край той самой накладной. На нём осталась часть номера и штамп с датой: сегодняшняя. Она скрутила полоску и сунула в рукав. Когда люк закрылся, Анна ещё минуту не шевелилась. Потом медленно выдохнула и вылезла из щели. Подошла к ящику, где стояла отметка «2/3». Осторожно, стараясь не оставить следов, подняла доску крышки на миллиметр – достаточно, чтобы увидеть ткань. Там лежали завернутые предметы – в одном из мешочков угадывался контур большой пряжки или медальона с выпуклой камеей. Она не стала копаться. Время пошло по другой шкале: каждую секунду могли вернуться. Анна перенесла камеру, сфотографировала штампы, трещину пола и отметку маркером, затем вернула всё как было. Перед уходом присела и почти ползком дошла до угла, где в пыли заметила чёткий отпечаток протектора – необычный, как у тактической обуви, с зубцами в виде буквы «К». Она сняла крупный план. Коридор вывел её в тот же внутренний двор. Туман стал светлее – рассвет, время рабочих автобусов. Она вышла на улицу и растворилась в потоке людей, как будто просто шла на рынок. Кафе у площади принимало ранних посетителей: рыбаки пили крепкий чай, спорили о цене топлива; старики молча смотрели в телевизор без звука. Анна заняла стол у стены, открыла ноутбук, перебросила на него видео и снимки. Пальцы дрожали – от остатка адреналина.

На кадрах было всё: лица в полутьме не читались, но силуэты – чёткие. Руки, маркировка «2/3», штампы, даже накладная на секунду блеснула в объективе. Звук фиксировал фразы: «камни», «вечером», «В. К.» – этого уже хватало для давления. Но куда идти с этим? В полицию? Слишком рано. Ей нужно имя. Анна сопоставила остаток номера на оторванной полоске с форматом документов «Щит-Сервис»: три буквы отдела, дата, двухзначный код клиента. Вчера она записала, как их оформляют. Совпадало всё, кроме кода клиента – «41». Она открыла таблицу, которую незаметно сфотографировала в офисе фирмы; в списке «41» значился как «Вертум Клин Транс». Странное название для охранной фирмы, больше похоже на транспорт. Она стала искать в открытых базах: «Вертум Клин Транс» не было. Зато нашёлся «Вертум Клин» – клининговая компания с адресом на окраине и учредителем по фамилии **Крылов**. И ещё один кусок пазла сел на место: инициалы «В. К.» Анна быстро составила заметку: «Крылов, клининг -> ширма для транспорта/охраны. Связи с музеем? Контракты?» Сразу пришла мысль: такие «клиниги» часто получают доступ в любые помещения под видом уборки. А доступ – это ключи и коды.

Она позвонила Марине.

– Вы? – голос директора был уставший.

– Да. Слушайте: у вас договор на уборку с кем?

– С прошлого года – «Вертум Клин». Почему вы спрашиваете?

– Потому что их инициалы на накладной. И их люди, похоже, ходят к вам в подвал.

В трубке повисла тишина.

– Господи… – выдохнула Марина. – Этот контракт навязали «сверху». Сказали – меньше проблем, больше чистоты. Анна… я ничего не подписывала без отдела закупок.

– Кто конкретно курировал?