Системный Друид (СИ) - Ло Оливер - Страница 31

Перо хранило память о Буревестнице. О том, как она летит сквозь грозу, сливаясь с молниями. О том, как электричество течёт по её перьям, становясь продолжением тела. О том, как она чувствует потоки воздуха, заряды в облаках, направление ветра.

Это был долгий путь. Медленный. Требующий терпения и сосредоточенности. Но он был реальным, достижимым, в отличие от безумных условий прямого копирования.

— Спасибо, — сказал я Торну.

Старик кивнул, принимая благодарность молча. Он не знал, что именно значит для меня этот подарок, и объяснять я не собирался.

Я убрал перо за пазуху, туда, где оно будет касаться кожи, где его разряды будут напоминать о цели. Буревестница владела молнией так же естественно, как я владел своими руками. Её «Молниеносный Шаг» был совершеннее моего «Рывка», мгновеннее, точнее, мощнее.

Путь предстоял долгий. Но первый шаг был сделан. Вот и еще одна тайна этого мира приоткрылась передо мной.

p.s. Читатель, ну как тебе эта история?)

Глава 11

Новые горизонты

Дни сливались в непрерывный поток тренировок, сбора трав и медитаций. Я втянулся в ритм, который выстроил сам, и тело откликалось на него с готовностью, удивлявшей меня каждое утро. В прошлой жизни подобные результаты потребовали бы месяцев упорной работы, строгого режима питания, постоянного контроля нагрузок и обязательного отдыха между циклами. Здесь всё шло иначе.

Мышцы наливались силой после каждой тренировки, словно само тело жаждало движения и только ждало, когда его наконец заставят работать.

Я вспоминал, как мучился в тридцать пять, когда решил подготовиться к серьёзному походу в Саяны. Три месяца бега по утрам, два месяца с гантелями, бесконечные растяжки и разминки, а результат всё равно оставлял желать лучшего. Колени ныли после каждого подъёма, спина отказывалась сгибаться после ночёвки на жёстком, выносливость заканчивалась раньше, чем терпение.

Сейчас за те же три недели я добился большего. Приседания, которые в первые дни валили меня после двадцатого раза, теперь давались легко до сотни. Бег по пересечённой местности из испытания превратился в удовольствие. Даже дыхание выровнялось, перестав сбиваться на каждом подъёме.

Наследственность, понял я после очередной утренней разминки. У этого тела была хорошая наследственность, заложенная поколениями предков, живших в лесу. Прежний Вик просто никогда не использовал этот потенциал, предпочитая лениться и мечтать о городской жизни. Какая ирония: мальчишка мог бы стать крепким, выносливым, приспособленным к любым условиям, если бы постарался.

Составы, которые я готовил по вечерам, усиливали эффект. Система оказалась незаменимым помощником в оценке результатов: каждый раз, когда я пробовал новый отвар или мазь, перед глазами всплывала панель с сухой информацией об эффективности.

Объект: Укрепляющий отвар (базовый).

Качество: Среднее.

Эффект: Ускорение восстановления мышечных волокон на 12%. Длительность: 4 часа.

Двенадцать процентов казались скромной цифрой, но в сумме с ежедневными тренировками и правильным питанием они складывались в ощутимую разницу и значительно облегчали мои тренировки.

Я экспериментировал с пропорциями, добавлял разные травы, менял время настаивания, и Система послушно фиксировала каждое изменение. Одиннадцать процентов — с корнем бурой вязовки. Четырнадцать — с добавлением коры железного дуба. Шестнадцать, когда я догадался перетереть ягоды лунники в порошок перед завариванием.

Мана пронизывала всё вокруг, каждую травинку, каждый камень, каждую каплю воды в ручье. И организм усваивал её вместе с пищей, вместе с воздухом, отварами и мазями. Это было похоже на постоянную подпитку, тонкую и незаметную, но неуклонно меняющую само тело изнутри.

Медитации оказались отдельным открытием.

В прошлой жизни я относился к ним скептически, считая пустой тратой времени для тех, кому нечем заняться. Сидеть на месте и «очищать разум» казалось глупостью, когда можно было пробежать километр или нарубить дров.

Здесь всё работало иначе. Я садился у старого дуба на краю поляны, закрывал глаза, выравнивал дыхание, и через несколько минут начинал чувствовать нечто странное. Границы тела размывались, словно кожа переставала быть преградой между мной и миром. Я ощущал корни дерева, уходящие глубоко в землю, ощущал движение соков по стволу, ощущал шелест листьев как продолжение собственных мыслей.

Мана восстанавливалась в такие моменты быстрее обычного. После часовой медитации резерв, опустошённый тренировками с Рывком и Каменной Плотью, заполнялся почти полностью. Без медитации на это уходила вся ночь.

Полезная практика. Я включил её в ежедневный распорядок, выделив время после обеда и перед сном.

В то утро я углубился в лес раньше обычного, задолго до рассвета.

Серебристый Вьюн, растение из списка Сорта, был той еще проблемой. Записи указывали на водопады и скалистые выступы, где брызги воды смешивались с потоками маны. Я обошёл три подходящих места и каждый раз возвращался с пустыми руками. Вьюн либо ещё не начал цвести, либо его уже собрал кто-то другой.

Сегодня я взял западнее, к распадку, где, по словам деда, водились крупные твари и куда местные охотники старались не соваться без крайней нужды. Рискованно, но записи Сорта упоминали именно такие места как наиболее вероятные для произрастания Вьюна.

Лес принял меня утренним полумраком и влажной прохладой. Я двигался привычным размеренным шагом, экономя силы, внимательно осматривая подлесок. Усиленные чувства работали в рассеянном режиме, улавливая шорохи и запахи на границе восприятия.

Голоса я услышал раньше, чем увидел их источник.

Молодые, звонкие, с той беспечной уверенностью, которая бывает только у тех, кто ещё не столкнулся с настоящей опасностью. Я замер за стволом старого вяза, вслушиваясь.

— … говорю тебе, мастер Корвин будет в восторге! Мы справимся за полдня, вернёмся к ужину, и он признает, что недооценивал нас.

— Лерон, ты каждый раз так говоришь, — женский голос, насмешливый и мягкий одновременно, прозвучал в ответ. — А потом мы до ночи выбираемся из какой-нибудь ямы.

— Это был один раз! И яма была не моей виной! И хватит уже об этом вспоминать!

Смех, несколько голосов сразу. Я осторожно выглянул из-за ствола.

Шестеро. Четверо парней и две девушки, все примерно моего возраста или чуть старше. Одеты добротно, в кожаные куртки с металлическими вставками, высокие сапоги, прочные штаны. Снаряжение выдавало достаток: у парней на поясах висели мечи в ножнах, у двоих за спинами торчали копья. Одна из девушек сжимала в руке посох с мутно-голубым камнем на навершии, вторая несла лук и колчан со стрелами.

Экипировка хорошая, осанка выдаёт тренировки, но движения слишком расслабленные для опасной территории. Они шли по тропе открыто, громко разговаривая, даже не пытаясь следить за окрестностями.

— Эй, красавицы! — один из парней, плечистый, с копной рыжих волос, картинно расправил плечи. — Скажите только слово, и я добуду вам любого зверя в этом лесу! Хотите шкуру рогатого волка? Или, может, рог единорога?

— Единороги водятся южнее, умник, — фыркнула девушка с посохом. — И они занесены в охранные списки.

— Подумаешь! — рыжий махнул рукой. — Главное — желание!

Лучница рассмеялась, качая головой. Я рассмотрел её внимательнее: тёмные волосы, собранные в высокий хвост, тонкие черты лица, уверенная походка человека, привыкшего полагаться на собственные ноги. На плече поблёскивала серебряная застёжка плаща, явно фамильная вещь.

Они прошли мимо моего укрытия, даже не заметив. Я остался на месте, наблюдая, как группа удаляется по тропе. Что-то царапало на краю сознания, какое-то предчувствие, которое я научился не игнорировать за годы работы в заповедниках.