Системный Друид (СИ) - Ло Оливер - Страница 6

Перед глазами всплыла новая панель, заслонив собой и медведя, и стол, и задымленные стены хижины. И в тот момент я понял, почему у старика дрожали руки, почему он суетился и не использовал нужный отвар, а хватался за то, что проще. Человек его опыта вряд ли бы забыл такие вещи, будь он здоров.

Объект: Торн, Хранитель леса. Человек.

Возраст: 71 год.

Состояние: Тяжёлое. Отравление «Чёрной Колыбелью» (третья стадия).

Описание: Яд быстрого действия, угнетает жизненные функции, разрушает энергетическое ядро.

Прогресс сдерживается личной магией носителя, но резервы истощаются.

Прогноз: Без специфического антидота летальный исход неизбежен.

Срок: От двух недель до месяца.

Известный антидот: Эссенция на основе яда Столетнего ядозуба (требуется особь возрастом от 100 лет). Эффективность выше, чем выше возраст зверя.

Я отшатнулся. Торн заметил моё движение и прищурился.

— Что с тобой? — спросил он тихо.

Я не мог ответить. Я смотрел на него и видел человека, над головой которого тикали невидимые часы. Две недели, максимум месяц.

И тут воспоминания обрушились на меня, будто кто-то сорвал ржавый замок с двери в подвале памяти и пинком распахнул её настежь.

Я задохнулся. Хижина поплыла, сменяясь яркими болезненными образами.

…Солнечная поляна. Запах мёда и нагретой травы. Вик стоит перед группой всадников на дорогих конях, сбруя блестит в лучах. В центре молодой парень, чуть старше Вика, высокий, светловолосый, с породистым надменным лицом. На его груди, на синем бархате камзола, вышит серебряный олень с раскидистыми рогами. Герб Валлуа. Сын графа. Райан де Валлуа.

Он улыбается, и улыбка у него такая, что хочется верить каждому слову. Он протягивает Вику кошель, золото звенит тяжело и приятно, и восторг парня заливает память до краёв.

— Нам просто нужно поговорить с твоим дедом, — говорит Райан. Мягкий бархатный голос. — Старик упрям. Он не понимает, что прогресс не остановить. Мы не причиним ему вреда. Просто покажи тайную тропу к Сердцу Леса. Ты же хочешь выбраться из этой дыры, Вик? Хочешь в столицу? Я замолвлю за тебя словечко перед отцом.

И Вик кивает. Он берёт кошель. Он пьян от собственной важности и выпитого вина, от близости этих сияющих господ. Он ненавидит лес, грязь, комаров, запах трав, вечное ворчание деда. Он хочет шёлка и красивых женщин.

— Я проведу, — говорит парень.

Образ сменился.

Ночь. Та же хижина. Выбитая дверь. Торн лежит на полу, корчится в судорогах. Изо рта идёт розовая пена. Лёгкий порез на плече отравленным оружием, и даже такой царапины достаточно, чтобы яд поразил тело.

Вик стоит в углу, прижавшись спиной к брёвнам, его трясёт. Он тоже отравлен, но другим ядом, тем, что был подмешан в вино. Его мутит, мир плывёт.

Райан перешагивает через старика. Он больше не улыбается, деловито осматривает хижину.

— Спасибо за помощь, мальчик, — бросает он через плечо. — Ты оказался полезнее, чем я думал. Жаль, что свидетели нам не нужны.

Холодный злой смех. И удар рукоятью в висок.

Я вынырнул из воспоминания, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в рёбрах. Пот заливал глаза.

Торн всё ещё смотрел на меня, но в его взгляде не было вопроса. Он выжил, потому что Хранители леса крепче обычных людей, их связь с природой даёт силы бороться даже с такой дрянью, как «Чёрная Колыбель». Но даже их силы не бесконечны.

Он выжил, чтобы найти своего внука полумёртвым в овраге, куда его скинули люди сына графа. И вместо того чтобы добить предателя, две недели вытаскивал его с того света. Тратил последние силы, остатки магии, редчайшие ингредиенты. Спас меня, а сам умирает.

Я посмотрел на свои руки. Те самые руки, что взяли золото, что открыли тропу убийцам. Отвращение подкатило к горлу горячим комом. Мне захотелось содрать с себя эту кожу, выжечь эту память калёным железом.

— Ты… — голос сорвался. Я прокашлялся.

Торн не ответил. Он повернулся к медвежонку, поправил компресс. Дыхание зверя стало ровнее, хрипы ушли.

— Он будет жить, — сказал старик глухо. — Ты вовремя спохватился с пыльцой. Без неё его каналы бы выгорели, и он остался бы калекой. Хорошее решение, я об этом даже не подумал.

Он вытер руки о фартук, тяжело опустился на табурет. Плечи его поникли. Сейчас, в неверном свете очага, он казался невероятно старым, древним, как этот лес, и таким же уставшим.

— Ты изменился, Вик, — произнёс он, глядя в огонь. — Я наблюдаю за тобой после того, как ты оправился. Ты ходишь не так. Ты смотришь не так. Ты знаешь то, чего не знал.

Он повернул голову и впервые за всё время посмотрел мне прямо в глаза, открыто, без стены отчуждения.

— Кто ты?

Врать? Сказать, что удар по голове всё исправил? Что я осознал свои ошибки? Он не поверит. Он слишком мудр для таких сказок.

Но и правда была слишком безумной.

— Я тот, кто теперь здесь, — ответил я медленно, подбирая каждое слово. — Тот Вик… он остался там, в лесу. Вместе с твоими врагами. Я — это я. И я помню, что он натворил.

Торн долго молчал, изучая моё лицо, как карту незнакомой местности. Искал подвох, искал ложь.

— К лучшему или к худшему — посмотрим, — наконец сказал он. Фраза прозвучала как приговор и как отпущение грехов одновременно.

Он тяжело поднялся, кряхтя, держась за поясницу.

— Следи за огнём. Если медведь проснётся, дай воды и выпусти. Я спать. Сил нет.

Старик ушёл за дощатую перегородку, в свой угол. Скрип лежака, тяжёлый вздох. Через минуту его дыхание выровнялось.

Я остался один. Огонь в очаге догорал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Медвежонок спал, его бока мерно вздымались, каменные наросты на шкуре тускло блестели.

Я сидел на табурете, сцепив руки так, что побелели костяшки.

«Чёрная Колыбель». Третья стадия. Месяц жизни. Антидот: яд Столетнего ядозуба.

Я знал про ядозубов. Система уже успела подкинуть информацию, когда я нашёл старую шкуру в углу сарая. Твари вроде варанов, только быстрые, ядовитые и злобные, а ещё здоровые. Обычный ядозуб был опасен, а столетний — должно быть, чудовище размером со здорового коня, умное и покрытое бронёй, которую не каждая сталь возьмёт.

Торн умрёт из-за того, что этот пацан, чьё тело я ношу, продал его за горсть монет и пустые обещания. Чувство вины, чужой, но ставшей моей, жгло грудь сильнее, чем дым того пожара, в котором погиб Виктор Соколов.

Я всю жизнь спасал тех, кто не мог защитить себя сам. Вытаскивал зверей из капканов, выкармливал лосят, оставшихся без матерей, тушил леса. Это была моя работа и моя суть, и я не позволю этому старику умереть.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти образ карты окрестностей, которую видел мельком на столе у Торна. Где водятся эти твари? Болота на юге? Каменные осыпи на востоке?

Я найду ядозуба. Подготовлюсь, выжму из этого слабого тела всё, заставлю его стать оружием. Разберусь с системой, с травами, сделаю лук, ловушки, яды и добуду антидот, даже если придётся выгрызать его из глотки этой твари.

Медвежонок во сне всхлипнул, дёрнул лапой. Я протянул руку, положил ладонь на его жёсткую тёплую голову.

— Спи, — тихо сказал я. — Мы все здесь выживем.

За окном, в глубине Предела протяжно и тоскливо завыл волк.

Глава 3

В дороге

Время — ресурс невосполнимый. Эту истину я усвоил давно, когда мы сутками гоняли браконьеров по хребтам Сихотэ-Алиня, когда счёт шёл на часы, чтобы перехватить группу до того, как они уйдут за кордон. Здесь, в Пределе, эта истина обрела еще больший вес.

Две недели. Четырнадцать дней. Может быть, чуть больше, если организм старого Хранителя окажется крепче, чем предсказывала Система, но рассчитывать на удачу было уделом дураков. Профессионалы рассчитывают на худшее.