(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения - Страница 26

Кажется, кто-то выпустил джинна из бутылки…

Одно дело представлять, как все может быть, совсем другое – вспоминать о том, что уже было.

Первый раз – это всегда разведка боем на незнакомой территории. Узнавать, подстраиваться, возможно, на что-то закрывать глаза. И надеяться, что в следующий раз будет лучше.

Ну, я так думала. Потому что и с Максом, и с Егором получилось именно так. И до них тоже. Не сказать чтобы у меня был прямо большой опыт, скорее, наоборот. И первые мои отношения… их даже отношениями сложно было назвать. Зародыши отношений, которые так и умерли, ни во что не развившись.

Оказалось, бывает и по-другому. Когда подстройка идет на таком тонком уровне, что ее даже не замечаешь. Когда ты считываешь мужчину на этом самом уровне, и он точно так же считывает тебя. Так, словно вы знакомы давным-давно, может, еще в каких-то прежних жизнях, воспоминания о которых остались именно там, в неуловимых ощущениях. Важным было даже не то, что делал он и чем отвечала я, а то, что мы откуда-то знали: нужно именно вот так, не иначе.

Когда мы с Егором поженились, родители разрешили нам жить в квартире моего покойного деда. Она была жутко запущенная, и в качестве свадебного подарка мы попросили ремонт. Точнее, денег на него. Выделили щедро, и ремонт мы сделали вполне так евро. В частности, поставили в ванной навороченную душевую колонку с десятью режимами. Поиграли с ними и остыли. Даже и не вспоминали, что там есть всякие фишечки.

Зато сейчас я включила режим тумана. Водяная пыль сыпалась сверху на лицо, на грудь, и было в этом что-то остро чувственное, возбуждающее. Закрыв глаза, я раздвинула ноги и провела в воде ладонью над внутренней стороной бедра. Волна мягко и вкрадчиво ласкала кожу, дразнила, напоминала о других прикосновениях. Губы и клитор мгновенно набухли пульсирующим теплом, пальцы легко скользнули внутрь… и тут запищал телефон.

Я вздрогнула и чуть не хлебнула воды – как будто кто-то застукал меня за пикантным занятием. Дотянулась до полотенца, потом до телефона.

Лешка? Серьезно?

«Привет. Чем занимаешься?»

Черт, ты знал?!

«В ванной. Точнее, в ванне».

«О как! А может, видеозвонок?» - это сопровождалось подмигивающим смайликом.

Я хихикнула, оглядела периметр и ответила не без сожаления, добавив смущенно краснеющую рожицу:

«Некуда телефон пристроить».

«Ага… руки должны быть свободны?»

«Ну…»

Через несколько секунд раздался звонок.

- Ну а положить-то телефон ты куда-нибудь можешь? – с усмешкой спросил Лешка.

- Положить могу.

Я прекрасно помнила, как он сказал, когда обстебал мою ночную рубашку. Мол, в телефон не только пишут, в него еще и разговаривают иногда, включив громкую связь, чтобы руки оставались свободными.

- Ну так и положи. Закрой глаза и представь, что мы с тобой в ванне вдвоем, - его голос стал мягким, бархатным, он эхом отдавался внизу живота. – Ты чувствуешь, как я хочу тебя?

Мне вдруг стало без разницы, лежит ли он голый в постели или сидит в кабинете за рабочим столом. Сейчас мы действительно были вдвоем. Я полулежала между его разведенных ног, положив голову ему на грудь, напряженный член упирался в бедро.

- Я целую тебя в шею, от твоих волос пахнет так, что срывает крышу. Твоя грудь лежит у меня в ладонях. Упругая, но тяжелая, налитая. Соски между пальцами, твердые, острые. Я раздвигаю ногами твои ноги. Ты делаешь вид, что не хочешь, сопротивляешься, но все равно сдаешься.

Он говорил тихо, почти шепотом, но я ловила каждое слово – выпуклое, рельефное, объемное. И повторяла за ним то, что слышала: и грудь в ладонях, и ноги, которые раздвинула словно нехотя.

- Провожу ладонями по животу, к лобку. Он похож на яблоко, сочное, налитое. А еще – на божью коровку. У нее твердые надкрылья, а под ними тонкие нежные крылышки. Мой палец сейчас там, где надкрылья расходятся надвое, чувствуешь?

- Да…

Это мой палец был сейчас в той самой точке – но так, словно не мой, а его.

- Я прохожу между ними и глажу крылышки, влажные, скользкие. Они пропускают меня внутрь, я нахожу клитор – плотный, набухший. Он тоже хочет, чтобы его приласкали, правда?

- Да… - дрожь становилась все сильнее, мне не хватало воздуха.

- А теперь пальцы входят глубоко. Тебе ведь так нравится, да?

- Да…

Много не понадобилось - сжало в тугую точку и рассыпало на атомы. Нога соскользнула по стенке ванны, и я с головой ушла под воду. Вынырнула, фыркая, кашляя и отплевываясь.

- Лер, ты чего там? – испугался Лешка. – Не утонула?

- Нет, - я шумно высморкалась. – Но могла. В такие игры лучше вдвоем играть. В смысле, оффлайн.

- Хорошо, - рассмеялся он. – Тогда до завтра. Спокойной ночи.

- Спокойной, - пробормотала я и положила телефон на стиралку.

Переключив душ из тумана в обычную лейку, смыла пену, вытерлась, высушила волосы. Намазала лицо кремом и надела рубашку – приличную, не плащ-палатку. Надо бы их выбросить вообще. Вышла и остановилась на пороге спальни.

Вернувшись из роддома, я сняла постельное белье и накрыла кровать покрывалом. Так она и стояла с тех пор. Застелить? Маруська вполне уже может спать и одна.

Нет, пожалуй, папа прав. Продать кровать, купить диван, кресла. Вообще сделать так, чтобы ничего не напоминало о Егоре. Чтобы ничего от него здесь не осталось. Ну, кроме Маруськи, конечно, но это не в счет.

Глава 36

Разумеется, Лешка заявился, когда я кормила Марусю. Причем только начала. Дотянулась до телефона, включила громкую связь и прошипела:

- Мы едим. Мне не открыть. Посиди в машине, пожалуйста.

Хорошо хоть не ляпнула «кушенькаем».

А потому что неправильно все это. Ненормально – когда мамка грудничка встречается с каким-то левым мужиком, у которого нет ключей от дома и которому «кушенькаем» показалось бы диким. И неважно, что он сам через все это проходил со своим собственным ребенком.

Но если покопать глубже, неправильно и ненормально рожать от мудака, который сначала изменяет, а потом уезжает на другой конец света, заявив, что это не его ребенок. А теперь чего уж. Сгорел сарай – гори и хата.

Наконец Маруся наелась, заулыбалась и начала что-то басовито балаболить.

«Заходи», - написала я Лешке и пошла открывать. С Марусей на руках. И поняла, что у меня растет настоящая кокетка. Увидела симпатичного мужчину – заулыбалась и начала строить глазки.

- Лех, кажется, ты ей нравишься, - я дотянулась и поцеловала его.

- Согласись, было бы хуже, если бы я ей не нравился, - он пожал плечами и положил на тумбочку букет пестрых альстромерий. – Кстати, она мне тоже нравится. На этот счет можешь не париться. Я прекрасно понимаю, что если начинаешь с женщиной нечто большее, чем случайный перепих, придется принять и ее ребенка. В идеале, конечно, полюбить, но это на раз-два не возникает, нужно время. Так что наша с ней взаимная симпатия - неплохо для начала. Ну что, Марусь, пойдешь на ручки?

Та снова заулыбалась и загудела. Лешка взял ее у меня и ушел в детскую, а я отправилась пристраивать цветы и греть ужин. Тоже улыбаясь до ушей.

Да, этот пункт меня сильно беспокоил – было бы странно, если бы нет. То, что он сказал, позволяло надеяться на лучшее. Даже если и не сможет полюбить, – другие и своих-то детей не любят, далеко ходить за примером не надо! – симпатия уже хорошо.

Маруся копошилась в манеже, а мы сначала ужинали, потом я ее искупала и уложила.

- Спит? – спросил Лешка, когда я вернулась на кухню.

- Да, но еще проснется часов в десять. На ночной дожор.

- Значит, у нас есть два часа, - он расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки и коснулся губами груди.

Черт… «Хочется» сражалось с «колется» и, безусловно, побеждало, но «колется» в агонии цапнуло его за пятку ядовитыми зубами.

- Что не так? – насторожился Лешка.

Я кусала губы, не зная, как сформулировать, и чувствовала себя кромешной идиоткой.