(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения - Страница 34

- Тебе одного мало? – я на максимум открутила сарказм, достала чашки и закинула капсулы в кофемашину.

- Это был типа юмор? Лера, часовню тоже я развалил?**

- Нет. Сама развалилась. Телефон-то зачем?

- Приложуху тебе поставлю.

Что первое пришло мне в голову по принципу «у кого что болит»? Вот именно.

- Спасибо, у меня есть, - буркнула я, наливая эспрессо поверх лунго.

- Что у тебя есть?

- Бабский календарь.

Он надул щеки и стал похож на токующую лягушку. То есть не токующую, токуют глухари, а поющую, но неважно. А потом заржал, закрыв лицо руками.

- Лерка, с тобой с ума сдохнешь. Дай телефон.

Теперь уже надулась я. Пожала плечами, отдала ему телефон, а сама села за стол с чашкой. Минут через пять, когда уже хотела повторить кофе, Лешка удовлетворенно кивнул.

- Все. Смотри сюда.

Прямо посреди экрана, испортив собою весь мой красивый горный пейзаж, торчала красная кнопка. Здоровенная уродливая красная кнопка.

- Что это?

- Кнопка, - пояснил он. Словно дурочке. – Красная.

- Пуск ракет?

- Тревожная кнопка. Если что-то случилось, не звонишь в полицию, а тихонечко нажимаешь. Это частное охранное агентство. Снимают по сигналу координаты и едут тебя спасать.

- Ты серьезно?

- Нет, блин, шучу. Серьезно, Лера. Не дай бог твой сталкер до тебя все-таки докопается, полиция не поможет. Тут главная проблема блокировку с экрана снять. Если поверх поставить, может случайно сработать.

- Леш, спасибо! - Я вскочила, перевернула чашку, к счастью, пустую, обняла его. – А тебе?

Он молча показал свой телефон с такой же кнопкой.

- Мерзко все это, но… осторожность не помешает. Если бы я не знал, на что способен мой братик, может, посмеялся бы. Но я знаю. Поэтому подписал договор. На двоих. Ладно. Если разврат совсем-совсем отменяется, может, тогда поедем?

- Признайся, ты на обед рассчитываешь? – проворчала я.

- Обед никогда лишним не будет. За обедом легче втираться в доверие.

Фыркнув, я с опаской взяла телефон. Не нажать бы случайно. Набрала маму и сказала, что мы через час приедем.

- Хорошо, давайте, - ответила она спокойно. Как будто сидела и ждала. – Маруся в порядке. Пытается ползать по ковру, а Котька сидит и смотрит.

Я беспокоилась, как кот примет ее, но оказалось, что зря. Маруська пришла в дикий восторг, хохотала, пускала слюни и пыталась его жмакать. Котька стоически терпел, а когда она спала, приходил и дремал рядом с кроваткой. Мол, я охраняю, а что глаза закрыты – так это чтобы обмануть врагов.

По пути Лешка притормозил у цветочного магазинчика и купил букет роз.

- Может, еще торт какой-нибудь? – спросил с сомнением.

- Ой, нет. – Я замахала руками. – Только не торт. У мамы подруга домашний кондитер, они избаловались, магазинные не едят. То есть съедят, конечно, чтобы тебя не обидеть, но лучше не надо. Цветов вполне хватит.

На подходе к квартире нас встретил истошный рев.

- Что там у них такое? – испугалась я.

Ключ никак не желал вставляться в замок. Наконец дверь открылась, и мама вышла в прихожую с Марусей на руках.

- Котя ушел по своим кошачьим делам, а Муся обиделась, - объяснила она. – Здравствуйте, Алексей.

Увидев его, Маруся загудела, заулыбалась и потянула к нему руки.

Вот так – не к мамочке, а к совершенно постороннему дядьке. Нормальное кино, да?

---------------------

*«Эти люди бродят по ослепительным залам, завистливо рассматривают расписные потолки, трогают руками то, что трогать воспрещено, и беспрерывно бормочут:

– Эх! Люди жили!»

И. Ильф, Е. Петров. «Двенадцать стульев»

**Известная фраза из кинофильма Л. Гайдая «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика»

Глава 46

- Значит, вы работаете с Левадным, Алексей?

- Работал, - Лешка отложил вилку. – Сейчас уже нет. В свободном плавании. Вы знакомы?

- Пересекались, - коротко ответил папа, постукивая пальцем по ножке бокала. – Питер – город маленький.

Когда я сказала Лешке, что мой отец себе на уме, подразумевала в числе прочего и то, что зачастую очень сложно догадаться, о чем он на самом деле думает или как реагирует. Папа мог улыбаться, казаться запредельно доброжелательным и дружелюбным, а потом резко погасить улыбку и сказать, что с этим человеком не сядет срать на одном гектаре. Разумеется, когда человек этот самый его уже не мог слышать.

Мама – та была сплошные эмоции и чувства. Папа – чистой воды рассудок. Осторожный, предусмотрительный, делающий расчеты на десяток ходов вперед, он относился к тем людям, которые, как старый бык из известного анекдота, потихоньку спустятся с горы и трахнут все стадо. Он никогда не торопился ни с решениями, ни с выводами, всегда расставлял приоритеты и не шел на риск.

«Лучше быть бедным, но живым, чем богатым, но мертвым», - это был его девиз. Хотя бедным его никто не назвал бы. Просто он во всем знал меру.

Когда я привела знакомиться Егора, папа точно так же плавно вытянул из него даже то, о чем я не подозревала. А потом еще и по своим каналам справки навел.

«Не буду говорить, что я в восторге, Лера, - сказал он тогда. – Но ты ведь все равно сделаешь по-своему».

Впрочем, у Егора никаких особых скелетов в шкафу не водилось. В отличие от Лешки. И это меня здорово нервировало. Разумеется, я принимала решения сама. Но если что-то покажется папе не так, особенно учитывая наличие Маруси, давление будет нешуточное. Я не боялась этого – просто не хотела. И так все было сложно, чтобы осложнять еще сильнее.

- Скажите, а к Петру Сташевскому, академику, вы никакого отношения не имеете? – словно между прочим спросил папа, подлив себе и маме вина, а нам сока.

- Это мой дед, - Лешка чуть нахмурился, чувствуя, как и я, что началась пристрелка.

И не зря. Потому что следующий выстрел был уже в десяточку.

- Значит, Анатолий Сташевский, генеральный директор Красногорского комбината, ваш отец?

Черт, пап, ну ты-то откуда все это знаешь, а? Ресурсы, вроде, не по твоей части. И криминал тоже. Тем более десятилетней давности.

- Да. – Лешка чуть покосился на меня, а я втиснула ногти в ладонь.

- А у вас, как я понимаю, сейчас контрольный пакет? Ну просто у меня в портфеле есть акции комбината, а я всегда стараюсь знать, с кем имею дело.

- Да, все так.

Я не представляла, какую фразу подчеркнул для себя Лешка, а я - о том, что папа старается знать, с кем ведет дела. И не просто старается, а знает.

- Мир тесен, - вставила мама, но поняла, что ее замечание мимо кассы, стушевалась и ушла к Марусе.

Это было похоже на грозовую тучу, которая еще только зреет, а воздух уже насыщен электричеством. Разумеется, папа не догадывался, что моя «личная жизнь» - это тот самый Сташевский. И акции покупал не он сам, а его «человечек». Но по своей дотошности навел справки. Просто чтобы знать. И тут вдруг такое совпадение.

Я вспомнила, как сама шарилась в интернете и как триальная версия реестра показала мне только главного держателя акций. А была бы платная, там и Сергей Витальевич Казаков нарисовался бы. Уж точно у него не пара штучек в портфеле.

- Видимо, вам очень нравится ваша работа, Алексей, если вы не оставили ее.

- Нравится, - ответил Лешка, внешне довольно спокойно. – Я ничего не понимаю ни в акциях, ни в руде, поэтому только получаю дивиденды. А сидеть без дела и курить бамбук не привык.

- Ну в этом мы с вами похожи, - кивнул папа. – Я тоже ничего не понимаю в акциях и не привык сидеть без дела.

Его короткий взгляд в мою сторону впился, как игла под ноготь. Не надо было быть Вангой, чтобы угадать, о чем он мне скажет, когда гость уйдет.

Наконец светский раут закончился. Лешка попрощался с родителями в прихожей, я вышла с ним к лифту.

- Напиши мне… потом, - сказал он, нажав на кнопку.

- Леш…

Лешка закрыл мне рот ладонью, поцеловал в лоб и вошел в открывшиеся двери. Я постояла немного, прислушиваясь к натужному гудению, и вернулась в квартиру.