(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения - Страница 9

Мамки такие мамки. Пролактиновая энцефалопатия – залог выживаемости популяции.

Но сейчас я стояла под душем уже минут десять – словно в оцепенении.

Боже, я забыла, какими чувственными, ласкающими могут быть прикосновения теплых водяных струй. А еще - как красиво сбегают капли по коже. Смотрела – но не видела. Потому что было не до того.

Я вообще успела забыть, что такое секс. За всю беременность мы занимались им от силы раза три. Сначала меня трепал токсикоз, а потом Егор говорил, что боится навредить ребенку. Хотя угрозы выкидыша не наблюдалось, врачи интим не запрещали. Сейчас мне казалось, что ему просто неприятно было видеть меня – такую. Разбухшую, с проступившими венами и отекшими щиколотками. За беременность я набрала тринадцать килограммов, но сейчас весила даже меньше, чем раньше. Зато грудь выросла со второго «постиранного» размера до четвертого.

Тебе повезло, говорила Ритка, что обошлось без швов. Не слишком это красиво, даже если зашили аккуратно и зажило без проблем.

Черт, зачем я вообще об этом подумала? Потому что ударило по глазам резкими короткими флешами, как Егор разводил сначала мои ноги, потом пальцами губы, пробегал между ними языком. Легко и тонко касался кончиком клитора, пробирался внутрь – поглядывая при этом снизу вверх. А я наблюдала из-под ресниц. Мне это жутко нравилось и заводило.

Я вообще не хотела об этом думать. Не хотела вспоминать. Но тело - у него были на этот счет свои соображения. Оно просто… хотело. Хотело этих похожих на горячий шоколад с чили ощущений, набегающих волнами, от ямки под затылком до пальцев на ногах. Хотело жадно и остро. Желание пульсировало над лобком, просачивалось между губами, смешиваясь с теплой водой. Желание кололось серебряными иголками в подушечках пальцев и отбивало ритм в висках. Дыхание превратилось в рэгтайм: длинный судорожный вдох и короткий рваный выдох.

Прижавшись затылком к холодному кафелю, я закрыла глаза. Пальцы скользнули между ногами – впервые за долгое время вовсе не для того, что намылить там гелем, а потом смыть его.

Да и гель не понадобился – они вошли легко. Скользко и глубоко. Наверно, плоть тайно тосковала по ласке, но не осмеливалась напомнить о себе. Потому что… да, было не до того.

А сейчас вдруг стало до того, да?

Да. Стало. А что?

Наслаждением было таким мучительно острым, что я скулила и хныкала. Хотелось одновременно растянуть его в бесконечность и поскорее свернуть в сверкающую спираль, сжимающую тело в тугую точку. Я представляла, что это не мои пальцы, а мужские. Неважно чьи. Просто мужские. И даже чувствовала его – особый мужской запах, наотмашь бьющий по рецепторам.

Я разлеталась на атомы, растворялась в бегущей воде, а тело вопило: мало-мало-мало, еще-еще-еще! А потом реальность вернулась – или я вернулась в реальность? Как будто на картинку навели резкость. Я опустила глаза и расхохоталась.

Теплая вода и оргазм словно открыли какие-то шлюзы в груди. Молоко сочилось, собиралось крупными каплями, стекало по груди на живот, и в этом уже не было ни капли эротики. К тому же оно еще и пахло противно. За все это время я так и не смогла привыкнуть. Говорила себе, что это никого не интересует. Главное – чтобы нравилось ребенку.

Выбравшись из ванны, я вытерлась и надела лифчик, запихнув в каждую чашечку по прокладке. И ночную рубашку сверху. Расчесала волосы, заплела косу, намазала лицо кремом. Тоже рутина.

С возвращением в страну секса, Лера. Хоть с краешку постоять, вспомнить, что там творится.

Маруська спала. Ночник кидал на стены и потолок тусклые пятна света. Я забралась под одеяло, поворочалась, улёживая берлогу. Так и спала в детской на кушетке. Когда-нибудь придется вернуться в спальню, но сейчас об этом даже думать не хотелось.

Тело все еще плыло. Отвыкшие от напряжения мышцы спины, живота, ягодиц тоненько ныли. Крепатура от дрочки – стыдоба!

Повернувшись на живот, я уткнулась лицом в подушку. Спряталась – как будто кто-то мог наблюдать за мной или подслушивать мысли.

Я вспомнила взгляд Алексея у лифта – пристальный, исподлобья. Не раздевающий, нет. Скорее, изучающий. Пасмурный, темно-серый, как питерское небо в ноябре.

Ну а что ж десять минут назад не вспомнила? Постеснялась?

А что вы думали, господа? Впустить нового мужчину в свою жизнь, откуда еще не до конца выкорчевала старого, это не порно посмотреть.

Он был абсолютно не похож на Егора. Вот вообще ничем. И это мне тоже нравилось.

Хотя сейчас я что-то засомневалась. Он правда мне понравился? Или просто очнувшаяся от спячки самочья сущность искала жертву, на которую можно наброситься? Пусть даже только мысленно?

Все эти мои мысли створожились хлопьями в рваный, путаный сон, в котором я за кем-то бежала, почему-то босиком по снегу, и никак не могла догнать. А когда проснулась, обнаружила, что ноги вылезли из-под одеяла и от окна по ним тянет холодом.

Впрочем, голову тоже немного остудило.

Получится что-то или нет – неважно. Главное - я выбралась из состояния хронического молокозавода. Хоть и не перестала им быть, но оказалось, что эта функция все же не единственная.

Это не могло не радовать.

Глава 13

Впрочем, недолго музыка играла. Грубая реальность в тот же день напомнила, что в первую очередь я все же мамка. Потому что Маруся заболела. Стало не то что не до секса – вообще ни до чего.

Когда у тебя появляется ребенок, границы мира резко сужаются, отсекая большую часть того, что раньше было важным. А оставшееся в их пределах становится насыщенным, концентрированным.

Как и любая мама, ребенок которой заболел впервые, я ударилась в панику, потому что чувствовала себя абсолютно беспомощной. Но у меня все усугублялось тем особым страхом, знакомым лишь родителям детей с какими-то отклонениями.

Что, если эта простуда как-то осложнится? Причем до такой степени, что понадобится операция с переливанием крови? Не плановая, для которой можно взять кровь из банка, а экстренная?

С утра Маруся была вялой, капризничала, плохо сосала и категорически отказалась от пюре из брокколи. Конечно, я бы от этой гадости и сама отказалась, но до этого она его хоть и без особой радости, но ела. После дневного сна проснулась теплая, и градусник показал тридцать семь. К вечеру потекло из носа, а температура подскочила до тридцати девяти.

- Не паникуй! – строго сказала по телефону мама. – Ты такая же была. От любой сопли под сорок. Оботри водичкой прохладной. Если не упадет, вызывай скорую.

После двух обтираний меньше не стало. Скорая «на температуру» ехала почти час, в течение которого я буквально бегала по потолку.

Врач, приятный мужчина в возрасте, повторил то, что сказала мама.

- В легких чисто, горло красное. ОРВИ классик. Продолжайте обтирать. Если останется выше тридцати восьми, дайте детский парацетамол. Если пойдет вверх или общее состояние ухудшится, вызывайте снова.

Немного выдохнув, я обтерла Марусю еще три раза с перерывом в полчаса.

Тридцать восемь и три.

Да отстань ты уже, говорил ее несчастный взгляд.

Наконец она уснула. Я плюхнулась в качалку, чувствуя себя запредельно измочаленной. Потянулась за телефоном и увидела единичку сообщения в вотсапе.

Алексей?

Это была фотография какого-то судебного документа. Типа уведомление о том, что дело принято к рассмотрению. Пришло еще днем, но я не обратила внимания, когда звонила маме, а потом вызывала скорую.

«Извини, только сейчас увидела. Маруся заболела. Спасибо».

Отправив, сообразила, что обратилась к нему на «ты».

Ой, да не все ли равно? Сейчас мне точно было на все наплевать.

Ответ пришел быстро.

«Сочувствую. Что-то серьезное?»

«Простуда. Температура высокая».

«Врач был?»

«Да. Сказал, ничего страшного. Спит. А я как лимон выжатый».

Захотелось вдруг ему пожаловаться. У него ведь тоже ребенок. Знает, что это такое.