Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 1

Виктория Кузьмина

Моя. По праву истинности

1. Обещай

— Агата, она прекрасный врач. Я жива до сих пор только благодаря ей.

Голос Лизы прозвучал приглушенно, словно она боялась произнести эти слова вслух. Она сидела на краю дивана, обхватив свой уже заметно округлившийся живот, и смотрела в окно, за которым кружилась снежная крупа.

Я, разбирая принесенные из магазина скудные продукты, вздохнула. В воздухе витал знакомый горький запах безнадеги.

— Лиз, у меня нет на нее денег, — сказала я тихо, отставляя пакет. — Мама приедет только в феврале. Она сломала ногу и решила остаться долечиваться у своей подруги. А нам на что-то жить нужно. Я схожу к ней в феврале. У меня ведь время есть еще, — я попыталась влить в голос уверенность, которой не было внутри. — И я лучше себя чувствую.

Это была полуправда. Приступы тошноты отступали, сменяясь другим, более жутким состоянием. Но физически я действительно чувствовала себя крепче, чем в первые недели после побега. В душе была выжженная пустыня.

Лиза поджала тонкие, побледневшие губы, и я увидела, как ее глаза наполняются слезами. В последнее время она рыдала часто и психовала из-за этого. Виной тому была не только гормональная буря. Все дело было в ужасной, унизительной потребности, которую диктовала ей беременность от оборотня.

Для нормального самочувствия, для того чтобы просто встать с кровати и не чувствовать, будто тебя вывернули наизнанку, ей требовалось есть мясо. И не простое, не жареное или вареное. Ей нужно было свежее, сырое мясо, желательно с кровью. Хотя бы раз в неделю.

Проблема была не только в деньгах. Но и в том, что в середине зимы его было попросту не достать. А те немногие, кто продавал парное мясо были связаны с оборотнями. Они брали за него просто безумные суммы. Я как то разговорилась с одним из таких и он сказал, что оборотни хорошо платят за своих беременных человеческих женщин. Так что нет смысла дешевить -нет. А про то, что оборотни бросают беременных женщин он никогда не слышал.

Я помнила, как впервые увидела ее за этим занятием — она сидела на кухне, сгорбившись над куском кровавой плоти, и я чуть не потеряла сознание от отвращения и ужаса. Но когда она, рыдая от стыда и отчаяния, заставила меня съесть маленький, холодный и скользкий кусочек — мне, к моему собственному шоку, стало легче. Ушла дурнота, прояснилась голова.

Мне, по ее словам, это «лакомство» требовалось раз в две недели. Это хоть как-то обнадеживало. Я начала ходить на подработки. Расставляла товары в магазинах, мыла подъезды в нескольких домах, делала что угодно, лишь бы заработать нам хоть немного денег на еду и оплату этой жуткой «диеты». Лиза работала из дома, менеджером в колл-центре, и тоже зарабатывала немного.

Но я жила у нее, ела ее хлеб, и потому старалась работать, пока могла. Жизнь пинала нас обеих больно и безжалостно, но я поклялась себе не сдаваться. Маме я врала как могла, придумывая истории о веселых каникулах с подругами.

Учеба должна была начаться через пару дней, и я уже решила — не вернусь в институт. Пока. Подожду, когда приедет мама, и поговорю с ней. Расскажу все. Почти все. Кроме имени и личности отца моего ребенка. Эта тайна была моим личным крестом, и я не могла взвалить ее на мамины плечи. Если повезет, она сможет через знакомых помочь мне найти врачей.

Но мою и без того сложную ситуацию осложнял еще один, пугающий фактор. Боль. Она приходила внезапно, чаще по ночам. Физическое ощущение, будто мою спину, прямо под лопаткой, медленно, с хрустом разрывают изнутри. Порой она была настолько невыносимой, что я кусала подушку, чтобы не закричать, и чувствовала, как по коже струится холодный пот. Я боялась. Боялась за себя и за маленькое, беззащитное существо внутри меня. Ведь в моем теле до сих пор оставались те самые щепки и пепел, если там был хоть грамм древесины, опасной для оборотней, — она могла навредить ребенку. Моему ребенку.

Врач, специалист, был нужен. Срочно. Но я знала — на него уйдет денег больше, чем мы с Лизой можем заработать за год.

От Бестужева не было никаких вестей. Совсем. Казалось, он стер меня из своей жизни так же легко и окончательно, как я стирала пыль с чужих подоконников. И эта тишина была хуже любой ярости. Она означала, что я для него — ничто. Пустое место.

Я села на диван рядом с плачущей Лизой и обняла ее за худые, трясущиеся плечи. Она вытерла слезы грязным рукавом своего старенького халата и неожиданно произнесла, уставившись в стену:

— Пообещай мне кое-что, ладно?

— М-м? — я повернулась к ней, насторожившись. В ее голосе была непривычная, леденящая душу серьезность.

Она сглатывала, не в силах поднять на меня взгляд, и тихо, почти шепотом, проговорила, глядя на свои исхудавшие руки:

— Если меня не станет и...

— Нет! — я резко перебила ее, сжимая ее плечо. — Не говори, Лиз. Не говори такого.

— Дослушай меня... — ее голос дрогнул, но она продолжила, стиснув зубы. — Если я не переживу роды, а ты... а ты справишься. Пожалуйста, позаботься о моем сыне.

У Лизы будет мальчик. Она узнала об этом недавно и уже выбрала имя. Святослав. Она показывала мне снимок УЗИ, прикрепленный магнитом к холодильнику, и ее лицо в тот момент озаряла такая чистая, беззащитная улыбка, что у меня сжималось сердце. Как Бранд мог с ней так поступить? Как? Она ведь такая чистая девушка…

И сейчас ее слова разрывали мою душу на мелкие, окровавленные клочья. Я даже представить себе не могла, как это — нет ее. Для мира ничего не изменится. Солнце встанет из-за горизонта, и облака, подгоняемые ветром, поплывут в своем вечном, равнодушном ритме. Придет ночь, и на небе зажгутся холодные, далекие звезды. А на свете просто не станет человеческой девушки по имени Лиза. И маленький медвежонок Святослав узнает о своей маме только по чужим рассказам. Никогда не почувствует тепло ее рук, не услышит ее колыбельную.

Комок встал у меня в горле, горячий и нестерпимый. Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И в этот миг осознание нахлынуло на меня с такой силой, что губы сработали быстрее мозга.

— Тогда... — мой голос прозвучал хрипло и неузнаваемо, — пообещай мне то же самое. Если... если меня не станет. Позаботься о ней. Или о нем...

Я не знала, кто родится у меня. Девочка, продолжающая мое несчастное существование, или мальчик, несущий в себе его ледяную ярость.

Лиза заревела, громко, безутешно, и кивнула, прижимая мою руку к своей щеке. Ее слезы были горячими на фоне холодной кожи.

Мы сидели в полумраке ее крошечной квартиры, две беременные девушки, объединенные общим горем и страхом.

В мире за окном ничего не изменится. Просто, возможно, в один день не станет двух девушек, которые были настолько глупы и наивны, что поверили в любовь к оборотням, и в наказание лишились своего сердца, своего будущего, оказавшись на самой грани между жизнью и смертью. А наши дети... наши дети могут остатся одни в этом жестоком, холодном мире. И эта мысль была больнее любой физической боли, страшнее любого кошмара.

От автора: Дорогие мои девочки я рада приветствовать вас в продолжении истории про Агату Сириуса. Прошу вас поддержать книгу звёздочкой и комментарием) Я очень рада что вы со мной)

2. Бой

— Зовите декана, срочно! — В аудиторию залетела молодая девушка-преподаватель, запыхавшись, поправляя очки. — Срочно!

Молодой мужчина в спортивном костюме, один из студентов-активистов, напрягшись, подскочил с места и, подойдя к молодой преподавательнице, спросил:

— Что случилось, Светлана Егоровна?

Девушку трясло, она была бледна как мел и, лишь трясущейся рукой показав на окно, на улицу, произнесла, захлебываясь:

— Бестужев и Мори сцепились во дворе! Там не драка… там бойня! Он его сейчас убьет!