Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 41

В попытке заглушить стон, я прикусила кулак, но он свободной рукой дернул меня за эту руку и положил себе на голову, продолжая доводить меня до экстаза своим языком. Но не дал перешагнуть грань. Не давал мне кончить. Хоть я и была близка, но...

Он оторвался от меня, но не встал с колен. Смотрел, как я изгибаюсь от удовольствия, раскрытая перед ним.

Пальцы нашли мой клитор, уже влажный и пульсирующий. Он не ласкал, а властвовал — сильными, уверенными круговыми движениями, которые заставляли меня кричать и извиваться.

Другой рукой он проник внутрь меня. Один палец, потом два. Они двигались глубоко, растягивая, заполняя пустоту, и я чувствовала, как теряю контроль, как мое тело предает меня, отвечая ему дикими, непроизвольными волнами удовольствия.

— Ты вся горишь для меня, — прошептал он, прикусывая за внутреннюю сторону бедра, пока его пальцы продолжали ласкать. — Вся мокрая. Вся моя.

Я не могла думать. Мысли распадались на куски. Осталось только чувство — всепоглощающее, животное. Бестужев был везде. Его запах, его прикосновения, его власть. И его член, огромный и твердый. Находясь на грани безумия, я желала, чтобы он заполнил меня.

Он убрал пальцы, и я издала жалобный звук протеста, но парень уже навис надо мной. Руки подхватили меня под бедра, приподняв, и в следующее мгновение он вошел. Не медленно, не нежно, а одним мощным, разрывающим толчком, который выгнал из легких весь воздух и заставил глаза закатиться.

Он... такой большой. — это была единственная мысль, пронесшаяся в оглушенном сознании. Он был так велик, так глубоко, что границы моего тела казались стертыми.

Боль и удовольствие сплелись в один ослепительный клубок. Альфа замер на секунду, взгляд алых глаз, полный торжествующей одержимости, впился в мое лицо.

— Чувствуешь? — прошептал он хрипло. — Чувствуешь, что ты вся моя?

Он начал двигаться. Глубоко, медленно, почти болезненно вымеряя каждый толчок. Руки сжали мои бедра так сильно, что наутро останутся синяки.

Но сейчас это лишь подливало масла в огонь. Я обвила его спину ногами, притягивая ближе, пальцами впиваясь в его мощные, каменные плечи.

Стоны рвались из груди беспрерывно, низкие, похотливые, незнакомые. Сил сдержать их не было.

Он сменил позу, перевернув на живот и приподняв за бедра. Вошел снова с тем же властным напором, и с этой позицией он достигал еще более сокровенных глубин. Он двигался так, словно присваивал себе.

Одной рукой намотал мои распущенные волосы на кулак, слегка оттянув голову назад, заставляя выгибаться. Другой сжимал бедро, направляя движения, полностью контролируя ритм.

— Кончай для меня, Майя, — рычание у самого уха, властное и не терпящее возражений. — Сейчас.

Его команда, его власть, его член, бьющий точно в самую чувствительную точку внутри — этого было достаточно. Оргазм накатил с такой силой, что мир взорвался белым светом.

Я закричала, сотрясаясь в судорогах удовольствия, чувствуя, как он, с рыком, достигает пика и изливается глубоко внутрь, горячими, бесконечными толчками. А потом пришла боль. Альфа укусил меня. Его клыки вошли в мою шею мимолетно, но так ощутимо. Медленно прошелся по ране языком, слизывая кровь.

Я лежала, тяжело дыша, полностью опустошенная, чувствуя, как его семя вытекает из меня и пульсирует на шее его метка. Знак принадлежности этому альфе. Но прежде чем успела прийти в себя, он выскользнул из меня, грубо перевернул на спину и снова раздвинул мои ноги.

— Еще не конец, моя сладкая, — в его голосе звучала темная усмешка. Он снова был тверд и готов. — Я не насытился тобой.

И вошел снова. Теперь, после оргазма, каждое движение было обострено до сладкой боли. Чувствительность зашкаливала. Он двигался быстрее, резче, словно пытаясь выжать из меня каждую каплю наслаждения, стереть все мысли, оставить только себя.

— Я... не могу... — я плакала, захлебываясь стоном, но мое тело, предательское и жадное, отвечало ему, сжимаясь вокруг него в новом витке возбуждения.

Он снова перевернул меня, на этот раз посадив сверху, спиной к его груди. Его руки сомкнулись на моих бедрах, властно направляя меня, заставляя двигаться в такт его яростным толчкам снизу. Он входил в меня снова и снова, и я чувствовала, как новый оргазм начинает коварно подбираться, еще более сильный, чем предыдущий.

— Готовься, — прошептал он, касаясь губами мочки уха. Его рука отпустила бедро и обвила талию, прижимая спиной к его груди. Другой рукой наклонил мою голову, подтягивая к своей шее. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Кусай. И кончай.

Его приказ прозвучал в самый пик наслаждения. Я не думала. Повиновалась. Мои зубы впились в его кожу у основания шеи в тот самый миг, когда тело взорвалось от сокрушительного оргазма. Во рту почувствовала солоноватый, медный привкус его крови.

И он, с рыком, похожим на торжество зверя, продолжал вбивать себя в меня, продлевая мои судороги, пока сам не кончил снова, горячо и глубоко, заливая меня изнутри.

Мы рухнули на кровать, тяжело дыша. Его тело, все еще покрытое испариной, прижимало меня к матрасу. Внутри все горело, пульсировало и было невероятно, животно хорошо.

Удовлетворение, тяжелое и полное, разливалось по каждому мускулу. Я чувствовала его метку на шее — горячую, пульсирующую, и его семя, вытекающее из меня. Мы были связаны.

Крепко.

Навсегда.

В тишине, под звук тяжелого дыхания, я прошептала, уткнувшись лицом в подушку:

— Это... ничего не меняет. Я не простила тебя.

Бестужев не рассердился. Лишь подхватил мою расслабленную, безвольную руку и поднес к губам, целуя каждый палец с нежностью, которой я от него не ожидала.

— Я сделаю все, чтобы заслужить твое прощение, — шепот ласкал мою кожу. — Моя луна.

Я медленно повернула голову и увидела на его шее, на тонкой серебряной цепочке, то, чего бы никогда не ожидала увидеть.

Серебряную сову с глазами-бусинками из синих камней. Подарок, который я сделала ему к новому году. Думая, что это просто брелок для ключей.

— Почему... — прошептала, срываясь на хрип. — Почему повесил брелок себе на шею? Я думала... ты его выбросил.

Сириус коснулся совушки пальцами, а потом взял меня за подбородок, мягко, но властно заставляя встретиться с его взглядом. Алые глаза были серьезны, без единой тени насмешки.

— Я не мог выбросить то, что мне подарила моя истинная, — прошептал он, и в его словах звучала неподдельная, горькая правда. — Пусть я в тот момент и не чувствовал, что ты моя... но никакая боль и злость не заставили бы меня расстаться с этим.

И тогда, глядя в его глаза, чувствуя его метку на своей коже, его суть внутри себя, поняла, что наш путь только начинается.

Но в этот миг, под тяжестью его тела и грузом этих слов, я позволила себе просто быть.

Быть его Луной.

Хотя бы до утра.

28. Горечь

Пробуждение было легким. Я открыла глаза, щурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь шторы. Перед глазами немного плыло. Тело было невесомым, размягченным после сна, и каждая мышца напоминала о вчерашней ночи не болью, а приятной истомой. Хорошо. Мне сейчас было очень хорошо и спокойно.

Переворачиваясь с живота на спину, я почувствовала тяжесть на талии. Руку. От неожиданности попыталась вскочить, и в голову, горячим и стремительным вихрем, полезли воспоминания.

Жаркие.

Острые.

Рука на талии сжалась и опустилась чуть ниже, на выпуклость моего живота. Туда, где была наша «фасолинка».

Бестужев не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и его пальцы мягко, почти невесомо выводили узоры чуть ниже пупка. Словно общаясь с нашей дочерью.

Я не знала, как себя вести, и он молчал. Молчал и гладил.

Мы недолго пролежали так, в тишине и утренней неге, пока я мысленно перебирала обрывки вчерашнего разговора.