Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 72

Трофей.

Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как по щекам катятся тихие, яростные слёзы. Не от боли. От осознания. Он был прав. Она была его. Даже ненавидя его всей душой за то, что он делал с её душой, даже желая его смерти в эту секунду, она была его. И самое ужасное было в том, что в глубине этого хаоса, под толщей страха и ярости, таился крошечный, позорный лучик ликования.

Он увидел. Он захотел. Не наследницу. Не дочь Адара. Меня.

Ночь в её комнате была абсолютно беззвучной и от этого оглушительно громкой. Селеста лежала, уставившись в тёмный потолок, и чувствовала, как каждое переживание дня обрушивается на неё с запоздалой, невыносимой ясностью.

Истинная пара.

Слова Мори, вырвавшиеся тогда в каморке, в ярости и одержимости, теперь, когда адреналин и стыд улеглись, вернулись к ней с леденящей душу точностью. Она обдумывала их снова и снова, скрип её мозга был почти физическим. Чёрт победи. Чёрт побери, он прав.

Это не было просто влечением. Не было просто вызовом или охотой альфы. Это было что-то глубинное, древнее, зашитое в саму их природу. Её зверь, тот самый, которого она так старательно загоняла в дальний угол сознания, узнал его зверя. И отозвался.

Диким, неконтролируемым, позорным эхом. Её тело, её инстинкты, этот проклятый запах, что сводил её с ума — всё кричало об одной и той же невозможной, ужасающей правде.

Горечь, густая и едкая, как полынь, разлилась по её напряжённому сознанию. Что ей теперь делать с этой информацией? Ничего. Абсолютно ничего. Это знание не приносило облегчения. Оно лишь накидывало на её и без того ужасную жизнь новые, невероятно прочные цепи.

Отец.Волки и Медведи были не просто разными кланами. Они были конкурентами, чьи интересы сталкивались на каждом шагу, от территориальных споров до влияния в Совете Старейшин. Между ними десятилетия холодной, а иногда и очень горячей вражды.

И её отец, для которого она была лишь политическим активом, никогда не позволит ей быть с Мстиславом Мори. Никогда. Это был бы не брак. Это была бы капитуляция. Предательство крови. Для Адара немыслимое унижение. Он скорее бы убил её собственными руками.

Как жить, зная, что твой предназначенный —твой личный ад?

Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Но знание о том, что отец сейчас далеко, на юге, на каком-то важном клановом собрании, где его не будет ещё несколько дней, тихо шевельнулось на задворках сознания. Это знание было опасным. Оно создавало иллюзию пространства для манёвра, для дыхания.

Она знала и другое. Внизу, в особняке, в отсутствие Альфы, царила расслабленная, пьяная тишина. Прислуга, охранники — все те, кто при Адаре ходил по струнке, уже давно спали глухим, довольным сном, налившись самогоном или чем покрепче. Они всегда так делали. Они знали, что Селеста не угроза. Что отец никогда не станет слушать её жалоб.

Он своими действиями, своим откровенным пренебрежением к дочери, годами подрывал её и без того призрачный авторитет в стенах этого дома. Он этого не понимал или не хотел понимать. Для него она была немой тенью, и тень не может командовать.

В этой тишине, нарушаемой лишь биением её собственного сердца, она услышала другой звук. Чёткий, негромкий, но оттого ещё более нереальный в ночной глуши. Тук. Тук-тук.

Сначала она не поверила слуху. Показалось. Потом ещё одна серия, настойчивее. По стеклу.

Сердце ёкнуло и замерло. Медленно, будто во сне, она соскользнула с кровати и подошла к огромному, окну. Шерстяной плед, накинутый на плечи, волочился за ней по полу.

За окном, в кромешной тьме двора, освещённого лишь бледным светом далёкого фонаря у ворот, стояла фигура. Высокая, мощная, одетая в чёрный спортивный костюм.

Капюшон был натянут на голову, скрывая лицо в тени. Но ей не нужно было видеть лицо. Она знала. Её кровь отозвалась низким, тревожным гулом, а живот сжался от внезапного спазма страха и чего-то ещё, тёплого и запретного.

Это был Мстислав. Он пришёл. В логово её клана. Под её окно, пока Альфы не было дома. Безумие. Чистейшее, беспрецедентное безумие.

Они смотрели друг на друга через толщу стекла и ночи. Она — бледная, в тонкой майке, с распущенными белыми волосами.

Он словно тёмный монолит, воплощение вторжения и наглой, немыслимой дерзости. Он не махал, не кричал. Кидал камушки в её окно и просто стоял. Ждал. Как будто был абсолютно уверен, что она подойдёт. Как будто знал, что она не закричит, не поднимет тревогу.

И самое ужасное было в том, что он был прав. Её рука, холодная и дрожащая, потянулась к запору окна.

БОНУС. За час до рассвета( История Селесты и Мстислава) 3

Он стоял под её окнами, как последний отчаянный романтик и законченный безумец одновременно. Каждым фибром своего существа Мстислав осознавал чудовищность этого поступка. Это была не прогулка по парку. Это было вторжение на территорию, где каждый камень, каждое дерево пропиталось вековой неприязнью к его роду.

Волки и Медведи. Вражда, уходящая корнями в эпоху, когда границы клановых земель прочерчивались когтями и кровью. Его отец, узнай он об этой ночной вылазке, сломал бы ему хребет. А Адар Бестужев, поймай он его здесь, имел бы полное право разорвать его на части без суда и следствия, и Арбитр лишь кивнул бы в знак согласия.

Но он стоял. Потому что внутри, за грудной клеткой, бушевало нечто, не подчиняющееся ни законам, ни разуму, ни инстинкту самосохранения. Его медведь обычно спокойная, громадная сила, основа его могущества теперь был раненой, яростной тенью.

Он не просто рычал. Он выл. Немой, внутренней болью, раздирающей душу на части. Тоска была физической, как удары тупым ножом под рёбра. И единственным лекарством, единственной точкой покоя во всей вселенной, была она.

Та, что спала или не спала за этим тёмным стеклом. Беловолосая колючка, ставшая его навязчивой идеей, его проклятием и… его истинной.

Он кинул камушек, не думая о последствиях. И когда окно открылось, и в проёме возникла она, мир сузился до этой точки. Луна выхватила из тьмы её лицо, бледное от потрясения. Растрёпанные серебряные пряди. Тонкая майка цвета слоновой кости, облегающая высокую, упругую грудь — никаких лишних слоёв ткани, только она.

Бретелька сползла с одного плеча, обнажив хрупкую ключицу. Он заставил себя не смотреть ниже пояса, скрытого тёмным дубом подоконника, но воображение уже рисовало длинные, идеальные ноги, голые бедра, возможно, лишь тонкая полоска хлопка…

Чёрт. Соберись. Ты пришёл не для этого. Хотя отчасти именно для этого. Чтобы видеть. Чтобы знать, что она реальна, а не мираж, преследующий его днём и ночью.

Она прошипела свой вопрос, и он услышал в нём не только страх, но и… ожидание? Нет, это ему показалось. Она волчица в западне, почуявшая более крупного хищника.

— Я пришёл к тебе, — прозвучало глупо, просто, как первобытная истина.

Её ответ был попыткой вновь надеть маску холодной наследницы, но ночь и его вторжение сорвали её. Она выглянула, и в этом движении была дикая, природная грация испуганной ланки. Её шёпот о проблемах был слабым щитом.

— Я уйду только вместе с тобой, Селеста.

Отказ, отчаяние в качании головы. Белая паутина волос в лунном свете. Он не стал спорить. Спорить можно с равными. Он сел на землю, ощутив холодок осенней травы сквозь тонкую ткань спортивок. Это был немой ультиматум. Или ты спускаешься, или я остаюсь здесь до рассвета, и пусть весь клан знает, что наследник Медведей сошёл с ума от любви.

Она выругалась. Грубо, по-мужски. Это было так неожиданно и так настояще, что его удивление пересилило даже вожделение. Он чуть не рассмеялся. Его колючка умела не только морозиться.

И вот она вернулась к окну, спрятав тело в объёмной вязаной кофте. Но эта кофта оказалась ещё большей пыткой. Мягкая пряжа контрастировала с нежной кожей, которую она так щедро оголяла глубоким вырезом. Плечо, ключица, та самая впадинка у горла, куда он так хотел прикоснуться губами. И главное под полами кофты мелькнули голые ноги. Длинные, бледные в лунном свете.