Отморозок 8 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 50

— Нет, не понимаю, — скалит зубы в улыбке Ричард. — Лично я бы, не пришел сюда, если бы был хоть малейший шанс попасться. А ты тут крепко встрял.

— «И на старушку бывает прорушка», — произношу это по-русски, специально коверкая поговорку и отвечая Ричарду, слово в слово, так же как он, будучи Джоном Смитом, сказал мне в лагере Рахима в горах Афгана. Боже, как же давно это было. Около года назад, если мне не изменяет память.

— В Бетесде тебе помогла Линда? — Как бы невзначай интересуется Уотсон.

— Не понимаю, о чем это ты. — Качаю головой.

— Брось, она передала тебе ключ-ручку от окна в палате и открыла окно в процедурной, чтобы ты перелез туда по бортику вдоль фасада здания. Может быть, она даже подвезла тебя ночью на трассу ведущую в Нью-Йорк?

Так все и было, но я никогда не выдам Линду. Просто молчу тупо смотря перед собой. Уотсон правильно истолковывает мое молчание.

— Не хочешь, не говори… — Вдруг глухо произносит он. — Нет больше Линды. Она погибла.

Мне, несмотря на то положение, в которое попал, становится очень неприятно, и даже больно. Вспоминаю эту красивую и очень умную женщину и перед глазами всплывает ее лицо, в тот момент, когда мы прощались в кафе на заправке. Не думал, что так все выйдет…

— Мне очень жаль, — с трудом выдавливаю из себя. — Линда была отличным врачом и очень хорошим человеком. Как это произошло?

— Ее сбила машина, — также глухо говорит Ричард. — Сразу на смерть…

Его лицо искажается. Он не просто так мне сказал о смерти Линды. Между точно ними что-то было.

— Мне действительно очень жаль, — осторожно говорю, следя за его лицом. — Водителя машины нашли?

— Это ты виноват в ее смерти! — С внезапной злобой взрывается Ричард. — Ты и я, потому что привез тебя сюда. Надо было пристрелить тебя еще там у Рахима в лагере. Это из-за нас обоих ее и убили. Это не был просто несчастный случай

— Не я и не ты отдали приказ о ликвидации. — Тихо говорю ему. — Помнишь, еще там в госпитале, я говорил тебе и Майклу о том, что те, кто руководят операцией и находятся на самом верху, в какой-то момент могут посчитать, что слишком много людей посвящено в особо важную тайну.

— Помню… Надо было еще тогда вышибить тебе мозги, раз уж я не сделал этого в Афганистане, и вытащил тебя из Бадабера.

— Так что же не вышиб?

— Дурак, потому что.

— А может, наоборот, ты поумнел и у тебя открылись глаза? — Смотрю прямо в глаза Ричарду — Думаешь твое начальство за страну радеет? Хрена с два. Они свои делишки обтяпывают, делят должности, деньги и власть. А за их игры гибнут простые люди вроде нас с тобой… и Линды…

— Замолчи! — Выходит из себя Ричард.

Ствол револьвера смотрит мне точно в лоб. Лицо Уотсона искажено в ярости. Чувствую, что это не показуха и от нажатия на спусковую скобу, нас обоих, отделяют буквально мгновения. Меня накрывает.

— А то что? Пристрелишь? Так стреляй, чего тянешь. Я считай там еще в Бадабере должен был умереть. Так что, мне не страшно.

— А может не страшно потому, что ты уже умирал? — Глаза Ричарда становятся совсем сумасшедшими. Сейчас на меня оттуда глядит бездна.

— Может и поэтому — киваю я, не отводя взгляда.

— Ну и как оно, умирать? — Опуская ствол, спрашивает Ричард. Он уже успокоился и в его голосе нет ничего кроме любопытства.

— Да ничего особого, просто раз и тебя нет.

— А потом?

— А потом два, и ты снова есть. Только, это уже совсем не ты. Точней, не совсем ты. — говорю абсолютную правду в этот момент истины.

— Не могу даже представить себе. — Хмыкает Ричард.

— А я могу. — выдавливаю из себя что-то вроде улыбки — Но не сказать, что это было очень приятно. Хотя, грех жаловаться, вместо райских кущей, или что вернее адской сковородки, я оказался под проливным дождем, в тощем доходяге, которого не пинал только ленивый.

— Ну, как я вижу, ты, все таки справился, — теперь улыбается уже Ричард.

— Пришлось, — пожимаю плечами. — Просто, деваться было некуда.

— Послушай, а чего ты не пошел куда-то в серьезную организацию и не рассказал обо всем? — Глаза Ричарда еще недавно пустые, а потом яростные, загорелись искренним интересом, совсем как у мальчишки, который увидел что-то, что сильно будоражит его воображение.

Вроде контакт налаживается, может удастся как-то договориться, — мелькает мысль внутри, но никак этого не показываю. В любой момент может последовать новый срыв. Вместо этого задаю вопрос.

— А как ты себе это представляешь? Кто бы мне поверил? Девяносто девять из ста, законопатили бы в дурку. А если бы и поверили, то закрыли бы так, что век свободы не видать. А мне ни первого ни второго не надо.

— Зато, сейчас бы не сидел тут под дулом пистолета, — резонно замечает Ричард — Жил бы где-нибудь под присмотром, зато в комфорте и безопасности.

— А ты бы себе такой жизни хотел? — Уже совсем как своему ухмыляюсь ему.

Ричард на мгновение задумался, а потом отчаянно замотал головой.

— Ни в коем случае. Прожить всю жизнь в стерильных условиях, когда на тебя даже мухе не дадут сесть, и посрать не дадут без наблюдения. Нет это точно не по мне.

— Ну, а что тогда ты от меня хочешь? — С вызовом отвечаю и смотрю ему в глаза.

Ричард снова задумывается, а потом улыбается. На этот раз его улыбка выходит не злой, не ехидной, а какой-то простой и даже доброй.

— А знаешь, а пожалуй, что и ничего. Когда тебя выслеживал сам не знал, что сделаю. Думал, что-либо убью, либо притащу своему начальству, чтобы доказать, что я прав, а они нет…

— А сейчас?

— А сейчас мне наплевать на все это. У меня как будто глаза открылись. Ты такой же, как и я. Мы с тобой, как говорят у вас у русских — «Два сапога пара». — Поговорку Ричард произнес по-русски и продолжил снова на английском,— Ты мог бы со своими знаниями и способностями пристроиться куда-то в теплое место и просто наслаждаться жизнью. Я с деньгами и связями моей семьи, мог выбрать любой лучший университет, а пошел в Вест-Поинт. Оба мы хотели служить своим странам и нас обоих использовали наши начальники в своих целях. И сейчас не важно, что ты русский, а я американец. У меня больше нет к тебе никакой злости. Хоть ты и убил наших парней там в Принстоне. Ты это сделал как солдат в честном бою, а не изподтишка.

— У меня не было другого выхода, — Пожимаю плечами. — Меня загнали в угол, вот я и прыгнул.

— Понимаю, — кивает Ричард.

— Так что делать будем? — Задаю прямой вопрос и смотрю в глаза собеседнику.

Ричард задумывается, по его лицу побегают тени внутренних раздумий и сомнений, а потом он, как будто все для себя решив, просветлел лицом. Полез в карман и кинул на переднее сидение ключи от наручников.

— Что ты будешь делать не знаю, а я пойду и хорошенько высплюсь, впервые за долгое время, а утром напишу рапорт об отставке. Надоело мне все это…

Сердце внутри отчаянно затрепыхалось. Неужели, и вправду отпустит? Это не шутка и не утонченное издевательство? Не показывая вида, потираю запястья, скованные наручниками, и вздыхаю.

— Эх, знал бы ты, как мне это надоело.

Ричард рассеянно кивает, как будто прислушивается к какому-то внутреннему диалогу, собирается вылезти из машины, а потом вдруг задерживается и с каким-то детским любопытством спрашивает.

— Слушай, а что будет ну там дальше… с нами… с вами…. ну и совсем миром?

— Да все будет хорошо, — устало улыбаюсь — Ну, не совсем хорошо, конечно. Но лучше, чем могло бы быть…

— Ты говорил Линде, что СССР в будущем не будет, а будет Россия.

— Ага. Вы выиграете «холодную войну», но только вам это на пользу не пойдет. — Кивая, подтверждаю я.

— Почему? — Недоумевает Ричард. — Ведь мы же победим.

— Потому, мой друг, что, без сильного врага, империи начинают гнить изнутри, раздираемые своими собственными противоречиями. Поверь, что в новом и чудном мире, без СССР, тебе многое не понравится.

— Что-то мне уже не нравится такое будущее. — Помрачнел Уотсон.