Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 19

Я добрался до холмика, где когда-то стояла церковь. Кустарник, о котором я думал, что он чахлый, вблизи оказался необычным — листья его, тёмно-зелёные с сизым отливом, были словно отлиты из жести и неприятно шуршали при касании. И еще он «полыхал». Среди ледяного, мёртвого холма, среди сине-чёрного небытия, он горел ярким, белым, живым пламенем. Он тянул из земли тепло, он дышал, он питался тем, что убило всё остальное. Растение-фантом, мутант, впитавший в себя радиацию и превративший её в жизнь. Фундамент колокольни был едва заметен — два-три ряда камней, уходящих в землю. В объективе прибора они ничем не отличались от окружающего холода — просто чуть более плотная тень на экране.

Я опустил прибор и посмотрел на куст обычными глазами. Обычный, странный, жестяной. Поднял снова — белое пламя, бьющее из мёртвой почвы.

Выходит что нас не просто выкинуло в другу реальность, а клонировало? И те мы, кто остался здесь, сгорели в эпицентре ядерного взрыва? Или как?

Я стоял над остатками церкви и пытался совместить в голове две несовместимые вещи.

В той реальности, откуда я пришёл, осталась станица. Живая. Мы все проснулись тогда, пятнадцать лет назад, и обнаружили себя в странном, но вполне себе настоящем мире. С небом, с травой, с речкой.

А здесь — вот оно.

Я провёл рукой по жёсткому, металлическому на ощупь листу кустарника. Он рос прямо из праха. Не сгорел, не умер — приспособился. Мутировал.

Выходит, что нас не переместило. Нас… разделило.

В момент взрыва что-то произошло. Что-то, чему нет названия. Удар пришёлся по военной части, и в ту секунду, когда свет стал ярче солнца, когда воздух превратился в плазму, — ткань реальности лопнула. И мы, все тринадцать улиц, со школой, клубом и людьми, провалились в эту щель.

И в то же время остались здесь.

Наши тела. Наши дома. Наша станица.

Я посмотрел на воронку. Если подумать — те, кто был в эпицентре, испарились мгновенно. Даже крикнуть не успели.

Их, тех нас, кто остался здесь, накрыло мгновенно. Миг — и вместо человека только тень на стене, если стена уцелела. Или просто горстка пепла.

Но мы — те, кто сейчас там — мы ведь не умерли. Мы ушли. Значит, в момент разрыва реальности произошло раздвоение. Каждый из нас расщепился, как свет в призме. Одна часть — та, что была здесь — сгорела, превратилась в этот шлак под ногами, в эти стекловидные камни, в эти руины. Другая — ушла туда, где взрыва не случилось.

Но кто же мы тогда?

Копии? Фантомы?

А настоящие мы — вот они, здесь. Превращённые в пепел, в спекшиеся балки, в эти кусты-мутанты, которые тянутся из мёртвой земли. А те, кто живёт сейчас в параллельной реальности и ждет нападения немцев — просто отпечатки? Тени, которые отбросило умирающее тело станицы в последнюю секунду, и они застыли там, в другой вселенной, и живут уже пятнадцать лет, не зная, что они — всего лишь призраки?

Страх холодной иглой прошёл по позвоночнику. Мне вдруг отчаянно захотелось уйти отсюда. Вернуться туда, где всё просто и понятно. Где люди не думают о том, что они — всего лишь уцелевшие копии самих себя, сгоревших здесь дотла.

Я резко развернулся и пошёл прочь от холмика, прочь от церкви, прочь от этой мёртвой, но такой знакомой земли. Под ногами всё так же хрустел шлак, и в каждом хрусте мне слышался шёпот: «Ты здесь. Ты был здесь. Здесь ты и остался».

Глава 9

Снегоход стоял там, где я его оставил, — тёмный силуэт на фоне серого снега. Я забрался на сиденье, завёл мотор и рванул с места, не оглядываясь. Желая только одного — убраться отсюда как можно дальше.

Два часа езды пролетели как один миг. Я гнал по снежному насту, не сбавляя скорости, погружённый в свои мысли. Но чем дальше я уезжал от станицы, тем тусклее они становились, уступая место практическим соображениям.

За пару километров до нужной точки я съехал в небольшую низину, поросшую кустарником. Заглушил двигатель, прислушался. Тишина. Только ветер шелестит сухими ветками. Я спрыгнул с снегохода, отцепил прицеп и, поднатужившись, закатил его в гущу кустов. Сверху набросал снега, присыпал ветками — получилось незаметное укрытие. Сам снегоход загнал под нависшую ветку старой ивы, замаскировал брезентом.

Время близилось к рассвету. Небо на востоке начинало светлеть, и прихватив термос с кофе, я двинулся к пятиэтажке, которая маячила на фоне светлеющего неба.

Дом стоял в километре от точки, когда-то это была обычная хрущёвка, но теперь от неё осталась лишь половина — левое крыло обрушилось, превратившись в груду битого кирпича и бетонных плит. Правая часть ещё держалась, и лестница, судя по всему, была проходима.

Я подошёл, прислушался. Внутри тихо, только ветер гуляет в пустых проёмах. Я шагнул в подъезд, подсвечивая ПНВ. Ступени были завалены мусором и снегом. На пятом этаже лестница кончилась. Дальше была только крыша, но люк на неё оказался заварен. Я выругался, но тут же заметил пролом в стене, а за ним ржавую пожарную лестницу, которая, чудом уцелев, тянулась вдоль стены.

Я ухватился за скобу, подтянулся. Лестница жалобно скрипела, но держала. Метр за метром я поднимался, пока не оказался на плоской крыше, покрытой слоем снега и битого шифера.

Отсюда открывался отличный обзор. Вся низина, где должен был открыться портал, была как на ладони. Я лёг на живот, чтобы не маячить на фоне неба, достал бинокль и начал всматриваться.

Рассвет разгорался медленно, неохотно. Сначала просто посветлело, потом проступили очертания холмов, кустов, изгибы речки. Место, где я должен был встретить дикарей, находилось метрах в восьмистах — небольшая поляна у излучины, окружённая кустарником. Сейчас там было пусто. Ни марева, ни фигур, ничего.

Я достал термос, налил кофе в крышку. Горячий, сладкий — он обжёг горло, но пролился теплом по телу. Я сидел, пил кофе и ждал. Наблюдал. Каждый холмик, каждое здание — всё было знакомо.

Вон там, километрах в двух, чернело пятно на месте падения вертолёта. Чуть ближе, метрах в семистах, виднелась крыша автосервиса в котором я нашёл унты, и где потом прятался от холода. Сейчас оттуда не доносилось ни звука, не видно было никакого движения. Пусто.

Ещё ближе, справа, угадывались очертания станции скорой помощи. Там тоже никого не было.

Я перевёл взгляд туда, где должен появиться портал. Метров восемьсот отсюда, почти по прямой. Чуть левее автосервиса, за полосой кустарника. Сейчас там пусто — только снег.

Я прикинул расстояние до снегохода. Он стоял в низине, в полукилометре отсюда. Когда откроется портал и появятся дикари, я успею спуститься, добежать до снегохода и домчать до поляны. Даже если придется продираться через сугробы, у меня будет запас времени.

Главное — не пропустить момент. Не заснуть, не отвлечься, не упустить их из виду. Я ещё раз обвёл взглядом горизонт. Ни следов, ни людей, ни техники. Только снег, только руины, только ветер. Хорошо. Очень хорошо.

Я отхлебнул ещё кофе, чувствуя, как тепло растекается по телу. Оставалось только ждать.

Но внутри вдруг шевельнулось что-то странное. Предчувствие. Оно пришло не мыслью, не образом — просто холодком вдоль позвоночника, лёгким покалыванием в пальцах. Что-то должно решиться. Скоро. Прямо сейчас. Я не понимал, что именно, но тело уже напряглось, готовое к рывку.

Я обвёл взглядом горизонт, проверяя, не упустил ли чего. Всё то же: руины, снег, тишина. И вдруг — там, где должен был появиться портал, мелькнуло что-то неуловимое. Воздух дрогнул, словно над костром в жаркий день.

Марево.

Портал открывался.

Я не стал ждать, пока из него появятся дикари. Термос полетел в рюкзак, бинокль — туда же. Я закинул лямки на плечи и, не оглядываясь, рванул к лестнице.

Спуск был безумным. Я перепрыгивал через пролёты, хватался за перила, скользил по заснеженным ступеням. Сильно ударился ногой, но ничего не почувствовал. Только одна мысль: успеть, успеть, успеть.

Вылетел из подъезда, провалился в сугроб, выкарабкался, побежал. Снегоход ждал под ивой, замаскированный брезентом. Я рванул ткань, запрыгнул на сиденье, ключ уже в замке. Поворот, рывок стартера — двигатель взревел.