Башни Латераны 5 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 43

А чернота ползла. Она была уже ближе — не над лесом, а над крайним полем, тем, что за речкой. Влада видела, как тьма сожрала последние звёзды над горизонтом, и теперь вместо неба там была стена. Она сглотнула, огляделась вокруг. Лошадь у них была, но на ней Богуш в лес подался, куда она пешком…

И тогда — земля вздрогнула. Не сильно. Как вздрагивает, когда далеко-далеко что-то тяжёлое падает. Кружка на столе звякнула о миску. Дрогнули ставни.

Потом — второй толчок. Сильнее. Яник проснулся окончательно, вцепился ей в шею, заплакал. Из-под крыльца посыпалась сухая глина.

И третий.

Она не поняла, что увидела. Но сейчас она ничего не сказала. Просто стояла на крыльце, прижимая к груди сонного сына, сжимая нож мужа, и смотрела, как небо над Хромецким лесом раскалывается пополам.

И первое, о чём она подумала — не о себе.

Богуш. Богуш в том лесу. С луком и силками. Пошёл за куропатками.

Если повезёт — с фазаном.

Глава 20

Глава 20

Демоны напали внезапно, появившись из ниоткуда. Только что — темное небо над головой, неровный свет светильника, повешенного на облучке телеги, неторопливый шаг лошади, стук колеса о неровности и тут же, без перерыва — они.

Он удивился бы, если бы у него остались силы для эмоций — обязательно удивился. Потому что и прежняя Беатриче прекрасно видела в темноте и слышала все что вокруг происходит, а уж нынешняя… он думал, что застать ее врасплох никто и никогда не сможет.

Но они появились из темноты и Беатриче тут же исчезла с облучка телеги, материализовавшись в виде стремительного вихря, который появлялся то тут, то там и от нее во все стороны летели какие-то темные ошметки, раздавалось рычание и какие-то вовсе невообразимые звуки, не то писк, не то стон, не то песня…

Рядом завозился связанный Квестор, он поднял голову, стал извиваться как змея, чтобы сесть в телеге, его единственный глаз полыхал огнем.

— Это чудо… — сказал он и его слова каким-то образом повисли над визгом и рычанием, над глухими шлепками и ударами, над всеми этими отвратительными звуками.

— Чудо… — повторил он, всматриваясь в темноту: — это — Истинное Дитя и ее сила. Она — прекрасна!

— Эта прекрасность тебя убьет, Квестор… — ответил Лео, просто чтобы не молчать. Инквизитор издал сухой смешок, продолжая жадно впитывать битву глазами.

— Ты примитивен, Леонард Штилл. — говорит он: — ты недоразвитая обезьяна, павиан, единственная реакция которого на неизведанное — страх. Ты встретил одно из чудес вселенной на своем пути и что ты сделал? Всунул ей нож под ребра… человек, у которого в руке нож будет решать проблемы одним способом, ограниченная ты мартышка. Посмотри на нее… это Прорыв, это демоны-разведчики, чтобы сражаться с ними нужен полк тяжелой пехоты и маги не ниже Третьего Круга, а желательно — Архимаги. И что? Она проходит через них как раскаленный нож через масло, как молот через бумажный щит. Ты ведь даже не поговорил с ней…

— … наговорился я с ней уже… — отвечает Лео, снова лишь для того, чтобы что-то ответить. В глубине души он признавал, что Квестор был прав и от того было только хуже. Леонард Штилл, самый большой идиот в истории человечества.

Звуки битвы затихают и над телегой вырастает тень. Она склоняется поближе и светильник выхватывает из темноты лицо Беатриче, на нем — брызги темной жидкости, словно кисть в краску окунули и потом — с размаху брызнули в нее.

Она склонилась над телегой и некоторое время смотрела на них — молча, неподвижно, только светильник раскачивался на облучке и тени плясали по её лицу. Потом достала нож и Лео вздрогнул, непроизвольно, всем телом, но она лишь перехватила лезвие и двумя короткими движениями рассекла ему путы на запястьях. Потом — на щиколотках. Повернулась к Верди, резанула его верёвки. Убрала нож.

Спрыгнула с телеги и пошла вперёд по дороге, не оглядываясь. Лошадь, словно привязанная к ней невидимой нитью, тронулась следом. Лео сел. Руки не слушались — пальцы распухли, онемели, он растирал запястья, чувствуя, как в них возвращается тупая, саднящая боль. Кожа содрана до мяса, кровь запеклась и потрескалась коростой. Он поднял голову и увидел обочину дороги.

Там лежало что-то. Несколько… кусков. Светильник качнулся и на мгновение выхватил из темноты длинную конечность с тремя — нет, четырьмя — суставами, вывернутую под углом, который не бывает ни у людей, ни у животных. Кожа на ней была гладкой, влажной, цвета сырой печёнки. Чуть дальше — ещё что-то, бесформенное, в луже густой, темной жидкости. Пахло… он не мог подобрать слова. Как будто кто-то вскрыл могилу трёхнедельной давности и одновременно — поджёг серу.

Он прищурился, вглядываясь. Демоны… он слышал про них, но никогда не видел. Так Квестор прав и Прорыв все же произошел?

Рядом тяжело сел Верди. Привалился спиной к борту телеги, единственный глаз обшаривал обочину — жадно, быстро, считывая. Губы шевелились, беззвучно.

— Шестеро, — сказал он наконец, хрипло. — Она убила шестерых за… сколько? Десять ударов сердца? Она чудесна, Штилл, чудесна. Ты не понимаешь, насколько она прекрасна… ты видел, как она двигалась? И это — только физические показатели, Штилл, только ускорение и усиление, представь, что будет когда она начнет пользоваться магией!

Лео не ответил. Он смотрел на спину Беатриче, уходящую вперёд по дороге, и думал о том, что пут на его руках больше нет, а бежать — некуда. Вокруг темнота, и в этой темноте — то, от чего осталась лужа цвета «дыры в земле» и четыре сустава на одной конечности. Мощной, сильной конечности, заканчивающейся острыми как серп когтями.

Конечно же она это знала. Да и… кто сможет от нее убежать? Зачем? Только для того, чтобы она снова сыграла в свои жестокие «кошки-мышки»? Верди может говорить, что он тупой… он и в самом деле тупой идиот, который умудрился настроить против себя это существо… но уж с третьего раза он свой урок выучил. Урок первый. Бежать от нее — бесполезно, умрешь уставшим.

Они шли до рассвета. Вернее — Беатриче шла, лошадь тащила телегу, а они сидели в ней и молчали. Квестор — потому что берёг силы, Лео — потому что говорить было не о чем. Дважды из темноты прилетали звуки — шорох, треск, что-то похожее на высокий тонкий свист, от которого закладывало уши, — и Беатриче исчезала. Светильник покачивался один на облучке пустой повозки, лошадь останавливалась и мелко дрожала, а через минуту Беатриче появлялась снова. Молча садилась на облучок, брала вожжи. На ней прибавлялось тёмных пятен, но двигалась она так же легко, как и прежде. Квестор невнятно бормотал о том, что она — прекрасна и что люди не заслуживают такой красоты и силы, а Леонард Штилл — идиот, раз посмел ее обидеть, идиот с ножом.

На рассвете они увидели деревню. Руины. Лео приподнялся в телеге и первое что заметил — тишину. Деревня в это время должна жить, просыпаться: петухи, скрип колодца, дым из труб, голоса. Ничего.

Ворота крайнего дома были вмяты внутрь — не выбиты, а именно вмяты, как будто что-то большое и тяжёлое навалилось на них всем телом. Стена рядом с воротами треснула, глина обсыпалась, обнажив плетёнку. Через пролом видна была комната — опрокинутый стол, черепки, разорванный тюфяк, из которого торчала солома. На пороге — тело. Мужчина, немолодой, в исподнем. В руке у мертвеца был зажат топор. На лезвии — та же тёмная жидкость, что не блестела, а поглощала свет. Он успел ударить, подумал Лео.

Его чутье выдало всех мертвецов в округе, я могу поднять их, подумал он и бросил быстрый взгляд в спину Беатриче. Поднять и… напасть?

Он отказался от этой идеи. Может он идиот, но когда-нибудь надо начинать учиться на собственных ошибках, пусть даже так поздно. Урок второй. Нападать на нее со спины — дурная идея. Самая идиотская из тех, что когда-либо приходили ему в голову.

Беатриче шла по деревенской улице и Лео шёл за ней. Не потому что хотел — потому что больше некуда. Позади ковылял Верди, придерживаясь рукой за стены домов, его единственный глаз метался от тела к телу, от пролома к пролому, он улыбался…