Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия - Страница 4

Она дописала абзац и перешла к следующему.

Ее телефон на столе завибрировал.

Она бросила на него машинальный взгляд — и замерла, увидев имя.

Ария.

Серафина ответила мгновенно:

— Привет.

На другом конце провода послышался вдох — неглубокий и осторожный.

— Привет, — сказала Ария.

Ее голос был хриплым, но это не было похоже ни на простуду, ни на заложенность носа; он звучал натянуто и слабо, словно что-то давило на него изнутри.

Серафина выпрямилась:

— Что случилось?

— Ничего, — быстро ответила Ария. Слишком быстро. — Просто хотела узнать, как ты.

Серафина на полсекунды закрыла глаза и оставила эту ложь без комментариев.

— Как ты себя чувствуешь, — произнесла она. Не как вопрос, а как побуждение к ответу.

— Я в порядке. — А затем добавила тише: — Думаю, я просто немного перенапряглась сегодня.

— Перенапряглась с чем?

Пауза. Еще один осторожный вдох.

Образ возник мгновенно, сам собой: зоб, давящий на горло ее сестры — то самое образование, за которым они наблюдали месяцами, пока апелляции по страховке ползли сквозь бюрократическую машину, работавшую в собственном ритме и глухую к чужой срочности.

Согласно последним данным, опухоль была стабильной и доброкачественной — скорее раздражающей, чем опасной. Ария сейчас училась на третьем курсе фармацевтического колледжа и настояла на том, чтобы не брать академ на время ожидания. Она не хотела терять темп и откладывать учебу, если только в этом не возникнет острой необходимости; с занятиями пока удавалось справляться, а стипендия зависела от успеваемости.

Серафина позволила ей поступить по-своему, потому что Ария была взрослой, и потому что иногда нужно позволять людям делать собственный выбор, даже если интуиция кричит тебе, что этот выбор ошибочен.

Она крепче сжала телефон.

— Стало хуже, — констатировала она.

Тишина.

Затем Ария выдохнула, и звук получился дрожащим:

— Немного.

— Насколько?

Снова пауза, на этот раз более долгая, и Серафина терпеливо ждала — так же, как она ждала бы свидетеля, который еще не готов заговорить: спокойно, молча, давая правде пространство, чтобы вырваться наружу.

— Мне трудно дышать, — наконец призналась Ария. — Не то чтобы постоянно. Только когда я ложусь. Или если слишком много говорю.

Серафина стиснула челюсти.

— И глотать, — добавила Ария едва слышно.

— Когда это началось?

— Несколько недель назад. Я не хотела тебя пугать.

— Ты не сказала своему врачу.

— Сказала. Они велели наблюдать.

Серафина откинулась на спинку стула, скользя взглядом по темному кабинету. Из черного стекла выключенного монитора на нее смотрело ее собственное отражение: бесстрастное лицо, развернутые плечи — она уже решала эту проблему так же, как и любую другую: оценить ситуацию, расставить приоритеты, действовать.

— Ты ему сказала? — спросила она.

В трубке повисло молчание — ровно настолько, чтобы стать исчерпывающим ответом.

— Нет, — ответила Ария. — Я не хотела его волновать.

Серафина закрыла глаза:

— Ария.

— Ему ведь стало лучше, — быстро заговорила Ария. — Его сердце работает стабильно. Я не хочу спровоцировать ухудшение из-за того, что еще может… — она осеклась, и когда заговорила снова, ее голос смягчился: — Я не хочу, чтобы он паниковал.

Серафине не составило труда это представить: у них были разные отцы, но одна мать, и оба брака не продлились долго. Их матери уже не было в живых, как и отца Серафины. Зато отец Арии — Анджело — был еще здесь; он был хорошим человеком, ограниченным в своих возможностях, но присутствующим в их жизни именно так, как это было по-настоящему важно.

— Ты не должна нести это в одиночку, — сказала Серафина.

— Я знаю. Просто хотела дотянуть до конца семестра. Я и так отстаю по одному модулю, и если я возьму академ сейчас…

— С учебой мы разберемся, — оборвала ее Серафина. — Дыхание важнее.

На другом конце провода послышался тихий звук сглатывания.

— Хорошо, — отозвалась Ария.

— Ты сейчас одна?

— Да.

— Отлично. Сиди прямо. Не ложись.

— Хорошо.

— Завтра я приеду.

— Тебе не обязательно…

— Я приеду. — На этот раз в ее тоне не было места для возражений. — Мы осмотрим все на месте. Лично. Вместе.

Повисла пауза, за которой последовал короткий, осторожный вздох — то ли облегчения, то ли чего-то слишком уставшего, чтобы поддаваться описанию.

— Хорошо, — тихо сказала Ария.

Серафина завершила вызов и еще мгновение сидела неподвижно; телефон в ее руке все еще сохранял тепло. Бумаги на столе терпеливо ждали ее внимания — как и любые бумаги, они были равнодушны к срочности и невосприимчивы к горю.

Впервые за эту ночь она на них даже не взглянула.

Глава 4

Серафина вела машину, держа обе руки на руле своего «Аутбэка», и пока Лос-Анджелес редел и оставался позади, она чувствовала привычное, ровное гудение двигателя. Машина была загружена так же, как и всегда: ничего лишнего, ничего для красоты. Ее дорожная сумка лежала в багажнике — застегнутая, наготове, собранная не глядя прямо перед отъездом. Она не знала, на какой срок собирает вещи: на одну ночь, на неделю или на более долгий срок.

Часы на приборной панели перевалили за полночь.

Тихо бормотало радио.

— …власти подтвердили ограниченный прямой контакт между людьми и внеземными цивилизациями. Официальные лица подчеркивают, что подобные встречи остаются редкостью и жестко контролируются. Подробности пока не разглашаются, хотя источники сообщают, что некоторые лица уже покинули Землю в рамках засекреченных соглашений…

Она протянула руку и повернула ручку приемника.

Она не могла позволить себе думать об этом, по крайней мере, сегодня. Тревога была непозволительной роскошью, и Серафина рано усвоила, что тратить ее нужно лишь на то, что действительно имеет значение: разбираться с тем, что прямо перед тобой, и не накручивать себя из-за того, на что не можешь повлиять.

Вместо новостей салон заполнила музыка — что-то ритмичное и до боли знакомое.

Ее телефон лежал экраном вниз на центральной консоли. Перед уходом из участка она уже отправила лейтенанту короткое сообщение, изложив лишь голые факты. Неотложная медицинская ситуация в семье. Она не знала, как долго будет отсутствовать: несколько дней, неделю или дольше, если до этого дойдет.

Они с этим справятся.

У нее накопились отгулы: годы неиспользованного отпуска, скопившегося за счет пропущенных праздников и двойных смен, которые она брала без единой жалобы. Она подменяла коллег, когда те исчезали из-за рождений детей, похорон, разводов или нервных срывов, всегда приходя на выручку и не задавая лишних вопросов.

Кое-кто был перед ней в долгу, и таких людей было немало.

К утру дело передадут другому следователю, который прочитает ее записи и пойдет по тонким ниточкам зацепок так далеко, как только сможет. Так была устроена эта система, и работа не останавливалась лишь потому, что кто-то выбыл из строя.

Она принимала это как данность.

Но голос сестры все еще звучал у нее в ушах.

Хриплый, осторожный и пугающе слабый.

Серафина крепче сжала руль на очередном повороте, пока фары разрезали темноту. Долгие месяцы она твердила себе, что опухоль стабильна, что страховка в конце концов все покроет, и что ожидание хоть и раздражает, но с ним можно мириться.

Теперь она понимала, что ошибалась.

Дыхание не терпит отлагательств, время не умеет растягиваться, а любые системы — будь то страховые компании, ведомства или правительство — двигаются слишком медленно, когда счет идет на дни.

Она снова взглянула на часы, машинально высчитывая оставшееся расстояние: как скоро она доберется до места и как скоро сможет увидеть все своими глазами.

Все, что происходило за пределами Земли, и все те новые истины, к которым пытался адаптироваться мир, могли подождать.