Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия - Страница 45

Она его спасла.

Это осознание осело в ее груди, тяжелое и теплое. Она приехала сюда в отчаянии, утопая, хватаясь за любую соломинку, которая могла бы спасти ее семью. И в процессе спасла его.

— Я рада, — сказала она. — Я рада, что это была я.

Мгновение они лежали в тишине, омываемые звуками джунглей. Затем всплыла мысль, которую она отгоняла в хаосе последних дней.

— Кхелар, — сказала она. — Тот, что напал на меня. Как он пробрался? Я думала, остров под защитой.

Его челюсти сжались:

— Я не знаю. Защита Марака должна была быть непроницаемой. Кто-то совершил ошибку, или кто-то предал. Я выясню кто, — обещание в его голосе было холодным. Окончательным.

— Но ты наблюдал.

— Я наблюдал, — его рука крепче прижала ее к себе. — С тобой бы ничего не случилось. Я бы никогда этого не допустил.

Она верила ему. Через связь она чувствовала истинность этих слов; абсолютную уверенность в том, что он бы разорвал мир на части, прежде чем позволил бы кому-то или чему-то отнять ее у него.

— И что теперь? — спросила она. — С нами. С… этим.

Он долго молчал. Через связь она чувствовала, как он подбирает слова, тщательно их взвешивая.

— Мы разные, — сказал он наконец. — Ты и я. Разные виды. Разные миры. Разные жизни, — его большой палец снова погладил ее скулу. — Со временем тебе может быть трудно это принять. Связь, спаривание… для меня это навсегда. Но если ты захочешь уйти…

— Нет, — слово вырвалось быстро. Уверенно.

Он замер.

— Это странно, — призналась она. — Всё это. Ты не человек. Ты даже отдаленно не похож на человека. Но у меня с тобой возникла такая сильная связь, какой никогда не было ни с одним мужчиной, — она рассмеялась, сама удивившись этому звуку. — Может быть, ты единственный, кто может со мной справиться.

В его груди под ее щекой раздался рокот — глубокая вибрация, которую она скорее почувствовала, чем услышала. Веселье, подумала она. Или согласие. Звук этого рокота гудел в ее костях.

Затем она стала серьезной.

— Но я хочу остаться на Земле, — эти слова прозвучали тише. — У меня есть люди, о которых мне нужно заботиться. Моя семья. Ария, Анджело… я не могу их оставить.

Он склонил голову, изучая ее лицо:

— Если ты позволишь, — медленно произнес он, — я останусь здесь. На Земле. С тобой.

Она моргнула:

— А ты можешь это сделать? Разве твои… хозяева не будут против?

— У Верховного Арбитра не будет иного выбора, кроме как согласиться. Связанного воина нельзя разлучить с его парой. Таков закон, — его голос звучал как констатация факта. — Это будет нелегко. Нам понадобится безопасное место, где я смогу оставаться скрытым. У Марака есть для этого ресурсы. Они уже прятали других до нас.

— Других?

— Связанные пары, которые пожелали остаться за пределами моей родной планеты. Это… нетипично. Но такое случается, — он сделал паузу. — Я буду скрываться от людей. Я очень хорошо умею прятаться. Мне нужно немного. И человеческая еда… — еще одна пауза, раздумье. — Существа на этой планете вполне съедобны.

Она фыркнула:

— Вполне съедобны. Высокая похвала.

— К тому же, — его рука легла ей на затылок, собственнически и нежно. — Я смогу тебя защищать, — пауза. — Не то, чтобы тебе это было нужно.

Она улыбнулась этим словам и подумала о том, насколько всё это невозможно: инопланетный воин, тайно живущий на Земле, прячущийся от людей, питающийся любыми «вполне съедобными существами», которых сможет найти. Одна только логистика была кошмаром. Где он будет жить? Как они будут объяснять его присутствие? Что произойдет, когда кто-нибудь неизбежно увидит восьмифутового хищника, крадущегося в тенях?

Но она также подумала о том, каково это — просыпаться вот так. Его тело огибает ее, его присутствие — постоянное тепло на задворках ее сознания. О том, что он будет рядом, когда придут кошмары, когда мир покажется слишком тяжелым, когда ей понадобится кто-то, кто понимает, что значит быть созданным для насилия и пытаться быть чем-то большим.

— Хорошо, — сказала она.

Он совершенно замер:

— Хорошо?

— Оставайся. На Земле. Со мной, — она повернулась в его объятиях и посмотрела снизу вверх на его покрытое шрамами, инопланетное лицо. — Со всем остальным мы разберемся.

Через связь она почувствовала его реакцию; всплеск эмоций настолько интенсивный, что у нее перехватило дыхание. Радость, облегчение и свирепая, жгучая потребность защищать, которая окутала ее, как броня.

Он прижался лбом к ее лбу, его кожа обжигала, как лихорадка.

— Да, — сказал он, и это слово прозвучало низким рыком под английским переводом. — Со всем остальным мы разберемся.

Глава 28

Я рада, что это была я.

Эти слова ударили его, как толчок в грудь.

Десятилетиями он не ждал от жизни ничего, кроме долга, насилия и неизбежной деградации. А теперь она лежала в его объятиях, смотрела на него глазами, в которых не было ни капли страха, и говорила, что рада.

Ему это было нужно. Ему была нужна она. Без нее он бы сорвался в пропасть.

У него не было слов, чтобы выразить, что это значило. В его языке их просто не существовало. Диск переводчика не мог преодолеть пропасть между тем, что он чувствовал, и тем, что мог сказать.

Поэтому вместо слов он поцеловал ее.

Не так, как раньше. Не с тем отчаянным, собственническим голодом, который поглотил их на поляне. Этот поцелуй был медленнее и нежнее. Разговор, ведущийся через прикосновения, а не через слова.

Она ответила тем же. Ее руки поднялись, обхватив его лицо; пальцы очертили гребень брови, линию челюсти, шрамы, в которых была записана его история. Каждое прикосновение посылало каскад тепла по их связи: ее любопытство, ее нежность, ее желание, медленно нарастающее под поверхностью.

— Позволь мне, — сказала она ему в губы. — Я хочу…

Она не закончила фразу. Ей и не нужно было. Через связь он почувствовал, чего она хотела, и от этого знания всё его тело натянулось струной в предвкушении.

Она толкнула его в грудь, и он позволил ей перекатить себя на спину. Лесная подстилка под ним была мягкой — суглинок и листья, — а она возвышалась над ним, словно видение из тех лихорадочных фантазий, которые он никогда себе не позволял. Утренний свет запутался в ее волосах, очертил ее тело золотом, и он не мог отвести взгляд.

— Не двигайся, — сказала она. В ее голосе звучал приказ.

Каждый инстинкт вопил о том, чтобы подмять ее под себя, пригвоздить к земле, заявить права. Хищник в его костях не сдавался. Не уступал. Не позволял себе быть уязвимым.

Но он не двигался. Потому что она об этом попросила. Потому что он хотел дать ей это — свое подчинение, свое доверие, те части себя, которые он никогда никому не предлагал.

Она изучала его. Ее руки скользили по его груди, плечам, дермальным пластинам, покрывающим торс. Она проводила пальцами по швам, где броня переходила в кожу, находила места скопления нервных окончаний, с методичным вниманием изучая географию его тела. Через связь он чувствовал ее восхищение. Не отвращение к тому, кем он был. Искреннее любопытство. Искреннее признание.

Никто никогда не прикасался к нему так. Никто никогда этого не хотел.

Губы последовали за руками. Она целовала его грудь, горло, выступающие ключицы. Ее язык скользнул по шраму, тянущемуся от плеча к грудине, и от этого ощущения он содрогнулся. Когти непроизвольно выпустились, прорывая борозды в земле под ним, пока он боролся с желанием схватить ее, подмять под себя, взять.

Он не двигался. Ради нее. Только ради нее.

— Ты прекрасен, — прошептала она, прижимаясь губами к его коже. — Ты это знаешь? Все эти шрамы, всё это… — ее ладонь легла плашмя на его грудь. — Ты прекрасен.

Эти слова не переводились. Красота не была тем понятием, которое Кха'рууны применяли к себе. Они были инструментами и оружием, функцией, обретшей форму.