Мир жизни и смерти 10 - Пуничев Павел - Страница 8

— Любимый, иди, — махнула мне ручкой Флора, — я скоро к тебе приду.

С этими словами они обе синхронно повернулись на живот демонстрируя солнышку натёртые маслом ягодицы и новые купальники. Хотя вряд ли можно назвать купальником видимые с этого ракурса две узкие тканевые верёвочки, одна на спине, вторая вздёрнутая высоко на бёдра, изящно очерчивающая ягодицы.

— Кыш, кыш, кыш отсюда! Ты своей небритой физиономией загораживаешь всем обзор.

— Эх Лапа, взять бы тебя, перекинуть через колено, содрать трусишки и выпороть хорошенько ремнём по голой заднице.

— Ого, Броневой, от тебя я такого никак не ожидала… наконец-то предложил хоть что-то интересное. Но все развлечения потом, сейчас у нас работа. Так что брысь отсюда.

Я только досадливо плюнул, на пару секунд уподобился остальной мужской части экипажа, любуясь на играющие на вышеупомянутых ягодицах солнечные искры и блики, а затем горестно вздохнув, гордо удалился прочь.

Так, здесь меня послали. И чем бы тогда заняться? Неожиданно за очень долгое время у меня появилось слишком много этого самого свободного времени. И чего теперь делать? Напиться с друзьями? Неплохая идея, но для этого ещё рановато. Заняться рыбалкой? Я облокотился о борт, глянув в плещущее у борта прозрачные волны, с видимыми в глубине изумрудных вод стремительными силуэтами сопровождающих корабль дельфинов. Не… ловить этих милых созданий, нет никакого желания.

Чёрт, а не поторопился ли я вчера, решив отвлечься от навалившихся проблем, отправившись в морское путешествие? Почему-то в моём затуманенном игровым алкоголем мозгу такое путешествие ассоциировалась с прохладительными коктейлями, приносимыми симпатичными мулатками к плещущему рядом бассейном. С музыкой, ненавязчиво текущей над палубой от спрятавшихся где-то в тени музыкантов. С ночными посиделками в казино, где можно скоротать время за игрой в покер или блэкджек. Всё это должно было прерываться высадками на тропические острова, поросшими пальмами и деревьями, усыпанными кокосами и экзотическими фруктами, а так же непременно заселёнными приветливыми амазонками.

Реальность же может быть совсем иной: в общем-то небольшой корабль с тесными каютками, из угощения лишь то, что мы захватили с собой, а приветливых островов за неделю пути можно вообще не встретить. Ведь мы так до сих пор и не знаем, куда плывём. У меня было чувство, что ещё чуть-чуть и я начну понимать слова капитана, но сколько с ним не говорил, это чуть-чуть преодолеть пока не смог. А сейчас я мог только высказывать свои пожелания, не получая в ответ никакой внятной информации. Попробовать пообщаться на эту тему с экипажем? Можно, главное, чтобы капитан не воспринял это как покушение на свою власть и право говорить от имени всех. В прошлый раз Снегиря за это просто выкинули с корабля. Сейчас этого допускать категорически нельзя, да и ссориться с экипажем не хочется. Они вроде как милые люди, да и после ссоры от корабля может ничего не остаться. Быть потерпевшим кораблекрушение и плыть обратно ухватившись за обломок доски или за выскальзывающую из рук пустую бочку, совершенно не хочется.

Надо срочно придумать, чем занять себя. На этой мысли я понял, что уткнулся носом в оклад здоровенного фолианта. Глаза мои разъехались в стороны, но всё равно не смогли охватить его полностью, пришлось отступить на шаг, и только тогда смог рассмотреть его и доброе глаза Снегиря, выглядывающие из-за него сверху.

— Ну, чего застыл, бери, говорю.

— Это чегой-то? — С подозрением глядя на здоровенную книгу, весом, наверное, под два пуда, недоверчиво спросил я.

— Оглох, что ли? Держи, читай. Резаку пришлось истратить мощнейший артефакт, полученный как награда за убийство бога, чтобы проникнуть в императорскую библиотеку и достать это оттуда. Читай.

— Это чего это? Черт, кажись, меня заклинило. Я с опаской ещё раз посмотрел, в этот раз уже, не в такие добрые глаза и сделал ещё два маленьких шажка назад.

Это нисколько не помогло, так как Снегирь шагнул вслед за мной.

— Ты повторяешься — это первый том божественной энциклопедии. Полный сборник. Нам надо узнать, кому мы противостоим.

— Ага, конечно, конечно, я только в каюту к себе сбегаю, а то я там утюг включённый оставил…

Нет, я, конечно, искал чем заняться, в этом путешествии, но я больше думал о чём-нибудь мягком, упругом и озорно подмигивающем, а не о пыльной книге, чьи страницы надо перелистывать вчетвером.

— Ну-ка стоять, — в грудь меня ударил тяжеленный том, заставив меня непроизвольно обхватить его руками, — у меня ещё четыре таких, не могу же я делать всё один!

— Ты можешь, ты очень умный и способный, у тебя получится…

Мой голос стих, так как я уже общался со стремительно удаляющейся спиной. Чёрт, не прокатило…

Я глянул на торец книги, шириной в мою ладонь и вздохнул ещё горестней. Твою ж мать, вот это я попал. Нет, я люблю читать, и даже очень, но все эти мифы про богов, где отец пожирает девяносто девять своих сыновей, а сотый убивает его или зоофилические фантазии, где превратившееся в быка божество, соблазняет юную деву… Нет уж, такое чтиво не для меня. Однако со Снегирем лучше не шутить, а то выберет своей целью мою правую полупопицу, и будешь каждую минуту вздрагивать, ожидая, когда в неё воткнётся очередная стрела.

Ладно, сделаю вид, что читаю, а сам подремлю пару часиков до обеда.

Я доволок тягу до своего шезлонга, завалился на него, укладывая фолиант на колени, где уже смог его хорошенько рассмотреть. Размер её, если вспоминать древние меры длин, локоть на полтора, толщина, как я уже и говорил, в ладонь, и закрыта на пару замков защёлок. Обложка обтянута кожей какой-то рептилии, но без чешуи. Из-под неё барельефом выпирала карта мира Жизни и Смерти со всеми её реками, озёрами и горными вершинами. Пара из них пробила кожу, выпирая наружу двумя драгоценными камнями. Одна вершина была высечена из рубина, другая из изумруда, светлого голубовато-зелёного оттенка.

На чёрно-коричневой обложке никаких надписей, лишь одна небольшая горизонтальная полоса, когда-то нанесённая на кожу, но сейчас почти стёршееся от времени.

— Надеюсь, застёжки закрыты и у нас нет ключей, — пробормотал я себе под нос, — или книга написана на неизвестном мне языке, тогда с меня и взятки гладки.

Если смотреть на книгу с торца, то сразу было видно, что цвет страниц в ней делился на три части. Первые были чёрные, вторые коричневые, третьи зелёноватые. Может в начале там, вообще, какие-нибудь глиняные таблички с нечитабельный клинописью, вот Резак порадуется, когда узнает, что потратил супер-пупер важный артефакт на бесполезные книги.

Первой моей надежде не суждено было сбыться: кто-то своими кривыми, облачёнными в тонко выделанные чёрные кожаные перчатки ручонками, уже вскрыл замки, и теперь они с лёгкостью откинулись, оставляя фолиант открытым. Ладно, вот подсыплю ему как-нибудь острого молотого перца в его обтягивающие лосины, посмотрим, как он после этого будет шастать по всяким замкам, реквизируя чужую собственность. Осталась последняя надежда на неизвестный язык.

С горестным вздохом перевернул толстенную обложку и уставился глазами в пустоту. Нет, это не страница была пуста и лишена всяких записей, я уставился в настоящую пустоту. И опять неверно. Пустота была везде: впереди, сзади и боков, снизу и сверху от меня, она была со всех сторон. Серая и пустая, лишённая чего-либо. Не было даже меня. Ни рук, ни ног, ни тела. Осталось только сознание, быстро растворяющееся в этой пустоте. Я в ужасе отпрянул назад, чуть не сломав спинку шезлонга, на коленях громко захлопнулась книга. Рядом раздался смешок Снегиря:

— Бро, ты как будто объёмное видео первый раз увидел.

— Какое, нафиг, видео, я там чуть Богу душу не отдал!

— Богов там нет, не появились ещё, ты же сразу наружу выскочил. Не будь сыклом, возвращайся, узнай что-нибудь полезное про наших врагов.

Я бросил на Снегиря испепеляющий взгляд, но тот даже бровью не повёл, а моё испепеление скатилась с него, как с гуся вода, не подпалив на нём ни единого пёрышка. Чёрт, наверное, надо было к взгляду добавить ещё немножко маны, хотя тогда, боюсь, и от корабля мало бы что осталось. Ладно, после мести Резаку займусь и этим охамевшим пернатым, вот наложу на его стрелы заклинание импотенции и посмотрю на его лицо, когда при столкновении с каким-нибудь ужасным монстром, те примут эластичность варёных макаронин. Вот тогда будет знать, как хамить голове клана.