Мой куратор – наследник престола. Игра (СИ) - Эмет Мария - Страница 17

29

— Ого! — раздалось восторженное сбоку.

Скосив глаза, я улыбнулась Майе, идущей к моему столу с подносом.

— Вот это букетик! Не букетик, а бугетище! — заявила она, усаживаясь рядом.

Не бугетище, а одно сплошное позорище.

— Ну, признавайся, кто он? — поинтересовалась целительница, по-дружески пихая меня локтем. — Боевик? Артефактор? Или, может, он вообще не из академии? О! Придумала: он — актер.

— Угу, тот ещё…

— Торгаш?

В какой-то мере. Уж жлобство у него явно оттуда. Хотя… этот букет весьма недурный.

— Он ремесленник?

— Он идиот, — заключила я, отодвигая корзину в сторону.

— Неужели не угадал с цветами?

— Не угадал с невестой, — буркнула, утеряв всякий интерес к наваристому куриному бульону.

— О, понимаю. Брак с нелюбимым — это так печально. Вот есть у меня знакомая. Её тоже хотели выгодно прода… кхм, отдать.

— Хотели?

— Ага. Она была категорически против женитьбы. Подобрала кота с улицы и стала таскать его всюду. Говорила, что он её почетный друг, советовалась с ним по поводу всех приготовлений: платья, прически, торта и даже салфеток. А под конец вовсе заявила, что в постель в первую брачную ночь без ушастого не ляжет. Якобы кот учёный, должен будет проследить за правильностью процесса. Жених поглядел на это всё, вздохнул и отменил свадьбу, окрестив девицу дурочкой, — не без гордости проговорила Майя, а после добавила тихо: — Так и ходит в девках… Зато с котом!

— Гениально! Но с ним такое не пройдет…

— Животных любит?

— Идиот, — повторила я с печальным вздохом.

Сдается мне, Рандорр будет только рад полоумной женушке. Это ведь какой простор мысли! Её можно окрестить дурочкой, себя — героем-мучеником, взвалившим сей печальный груз на плечи, а когда овации восторженной публики стихнут — запереть супругу где-нибудь в хозяйственной башне, чтоб глаза не мозолила. Ляпота!

— Тебе нужно развеяться, — авторитетно заявила подруга.

— Пеплом?

— Да ну тебя! — фыркнула она. — На неделе будет осенняя вечеринка. Пойдешь со мной.

— Кто-то сказал «вечеринка»? — донесся из-за спины голос Агеса.

— Ева, ты собираешься на вечеринку без своих верных братьев? — обиженно протянул Арес.

— Вождь Светильников, это никуда не годится!

Парни уселись за скамью по обе стороны от меня и принялись с энтузиазмом сметать еду с своих подносов.

— Никуда я не собираюсь!

— А зря, — цокнул языком Агес.

— Каждый год…

— В последний день октября…

— Когда темная сила набирает мощь…

— А пронырливые адепты — горячительное…

— Случается оно…

Братья Ферден заговорчески переглянулись и выдали:

— Великое попоище!

— Плавно перетекающее в грандиозное побоище, — усмехнулась Майя.

— Это случается уже утром. Ночка-то неплохая выходит.

— Если её запомнить, — хихикнул Арес.

— А если ты запомнил эту ночку, значит, она была не такой уж и неплохой…

— В общем! — ребята посмотрели на меня и сказали дружно: — Ева, тебе нужно идти!

И были совершенно правы!

— Именно, мне нужно идти. Поэтому пока-пока, — я кое-как вылезла из-за стола.

— А как же вечеринка? — спросил Агес.

— Я подумаю, — слукавила, направляясь к выходу.

— А как же букет? — поинтересовалась Майя.

— Забери себе!

— А как же конфеты-ы-ы? — задал самый животрепещущий вопрос Арес.

— Съешь! — была беспощадна к подаркам Рандорра я.

Я стояла в укромном закутке меж домов, прижавшись спиной к фонарному столбу. На мне болтался невзрачный плащ, единственная польза которого заключалась в его капюшоне, закрывающем лицо. А так вещица была тонкая, некрасивая, и свою функцию — защищать от холодного осеннего ветра, выполняла слабо.

Стояла я здесь уже целый час, наблюдая за торговой площадью и людьми, снующими туда-сюда.

Каждый вечер после занятий я, наплевав на усталость, заказы и домашнее задание, выхожу в город и шатаюсь подле рынка. Нетрудно догадаться, зачем я это делаю.

Однако чем больше времени я провожу здесь, тем сильнее встреча с Маргрет Эллисон кажется галлюцинацией.

Вдруг она мне привиделась?

Вдруг она сбежала из столицы, увидев меня?

Вдруг она… Ай, впрочем, всё это неважно. Однако вернуться в академию мне не позволяет упрямство. Так и стою, уныло глядя по сторонам.

Можно было, конечно, взять с собой Апчихваха. С ним я бы уж точно не заскучала. Вот только песик у меня приметный. И мама его видела. Потому приходится оставлять его скучать в комнате.

Да и в деле он никак мне не поможет. Его собачьему нюху решительно не за что зацепиться.

— Хоба-на! — раздалось внезапно.

Передо мной возник мужик в потертом пальто и дырявой шляпе. Расставив полы одежды в стороны, он с гордостью являл мне…

— Что это?

— Достоинство!

— Да неужели? — хмыкнула я. — Тебе бы к врачу. А то будешь… как я. Хотя знаешь, сдается мне, это уже последняя фаза. Тебя уже не спасти.

— В смысле? — забеспокоился псих.

— Ну, — я отлепилась от столба и сочувственно потрепала его по плечу, — я ведь тоже раньше был с достоинством. А теперь вот: прелестница. Но ты не серчай, плюсы есть! Крепись, дружище, крепись.

Оставив мужика в глубокой безрадостной задумчивости, я оставила свой закуток и пошла бродить вокруг рынка.

Разглядывала всякие побрякушки, отмахивалась от продавца шкур, обзавелась корзиночкой с ягодами, но так и не повстречала знакомого лица.

Вдруг взгляд мой привлекла женщина, вышедшая из задней дверцы магазинчика. Она спешно пробежала по улице и юркнула за угол.

Я пошла за ней.

Там, за поворотом, был обнаружен дворик. Женщина остановилась у двух столбов с натянутой веревкой и принялась развешивать белье.

Наконец капюшон съехал с её головы, явив копну густых волос, небрежно стянутых на затылке, и усталое, но всё ещё красивое лицо.

— Мама, — выдохнула я.

Женщина дрогнула, повернула голову и слабо улыбнулась.

— Здравствуй… дочь.

30

Недолго думая, я дёрнула на себя покосившуюся калитку, перешагнула за ограждения и… замерла, не зная, как вести себя дальше.

Что вообще делают в таких ситуациях?

Версий, в целом, много.

Например, бросится на шею со словами: «Привет, мамуля! Как здорово встретить тебя спустя столько лет. Выглядишь отлично! Не поделишься молодильными яблочками?»

Можно ещё налететь с претензиями и обвинениями во всех смертных грехах.

Или показать язык и броситься наутек, и поглядеть, догонит ли? И не нужно меня осуждать. Ей убегать можно, а я что — лысая?

Из всего изобилия вариантов я выбрала энергосберегающий: стояла на месте и таращилась на матушку.

Та тоже пребывала в замешательстве. Она застыла, так и не донеся мокрую рубашку до верёвки.

— Если сбежишь от меня в третий раз, я вовек тебя не прощу, — наконец проговорила я, делая небольшой шаг навстречу.

Женщина обвела ограждённый дворик выразительным взглядом и весело усмехнулась:

— Некуда, милая.

Бросив бельё в корзину, она приблизилась ко мне и порывисто обняла, сильно-сильно прижав к груди.

Я вновь застыла, но на этот раз не из-за смятения, а от нежности, переполнившей моё сердце. Это было так странно — обниматься с матерью.

И пусть много лет назад она меня оставила.

Всё равно, что я видела её только на портретах.

Плевать, что мы никогда не были близки.

Впервые мне показалось, что я в этом мире не одна. У меня есть тыл. Дом, в котором можно спрятаться и переждать всякую бурю.

У меня есть мама.

Радость была столь велика, что я даже заплакать от счастья не смогла. Просто глупо улыбалась, прижимаясь к ней.

— Пегги, вот негодница! Сказала ж ведь, я сама бельё повешу! Неча пальцы тебе морозить… Батюшки… — ко дворику приблизилась пухлощёкая тётенька. Вся такая круглая и большая, в чепце, в фартуке поверх пёстрого платья. — Не врут ли мне мои глаза, Пегги? Неужто сестрица твоя?