Верь в меня (СИ) - Дайвер Энни - Страница 37

Я всегда видел себя рядом с Дианой. С тех пор, как встретились, меня замкнуло и больше не размыкало. Без нее я самого себя не осознаю. Кто такой? Зачем живу? Для чего? Может, это мой максимализм говорит, а может, любовь.

Как она там без меня? Хотя бы просто узнать, что все в порядке, что не рыдала всю ночь. Что вообще делает? Я все время говорил ей, что она должна уметь жить и без меня, долго убеждал ее в этом, но сам при этом без нее жить не научился. Да и не нужно мне это. Она моя константа.

В коридоре загорается свет, следом со скрипом открывается дверь и раздаются тяжелые шаги. Я поднимаюсь, близко к решетке не подхожу, знаю, как это работает и что может быть. Дубинкой в случае чего получить не хочется, поэтому жду, когда подойдут ко мне.

— Привет, брат, — передо мной останавливается Вадим. Он вставляет ключ в замок и, открыв дверь, проходит ко мне. Протягивает руку, я удивленно пожимаю. Вместе с ним никого нет, он какой-то отстраненно-серьезный. У меня от его вида мурашки по затылку ползут. Я мало его видел на службе, теперь понимаю, почему про него часто говорят «пугающий». — Поздравляю, обвинения с тебя сняли, — он довольно улыбается, а я вот как-то радости не разделяю. Смотрю на него с подозрением. — Пойдем. Подпишешь все, дашь показания, и мы тебя отпустим. Я тебе там шаурму привез и новый пластырь с антисептиком. Диана сказала, нужно обработать.

— Как она? — первое, что меня интересует. Сняли обвинения? Какие-то показания? Ерунда. Главное, чтобы у Ди все было хорошо.

— Порядок. Ее вчера твой табор развлекал немного. Потом тебе Власов Юра расскажет, пошли уже, шавуха стынет. Я не жрал с самого утра.

Мы идем по коридорам, сегодня меня ведут не в допросную. Видимо, Вадик подсуетился и перевел все в свой кабинет. Поднимаемся на его этаж. Тишина мертвая стоит. Поэтому мы оба слишком резко реагируем на открывающуюся дверь, из-за которой показывается сначала Марк Шевцов, один из моих бойцов, а потом и Ева, девчонка, которую мне навязали в отряд на пару с Ангелиной.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — здоровается Марк.

Увидев меня, Ева испуганно округляет глаза и быстро прячется за спиной Марка.

— Что у вас тут?

— Так свидетеля нашли, который вас спас, — кивает Шевцов на Еву. — Криво слепленная операция всегда развалится. Не вы же ее курируете, — улыбается Марк.

— Я криво и не леплю.

— Тоже верно, — соглашается Шевцов.

Дальше трепаться нельзя, мы заходим в кабинет Вадима. На столе и правда пакет с шаурмой, еще бутылка воды и газировка. Рядом — пакет с вещами, там же медикаменты. Переодеваюсь в чистое, меняю пластырь и вгрызаюсь в шаурму. Вкусно, пипец. Никогда бы не подумал, что буду так кайфовать от уличной еды. От кофе отказываюсь, но Вадим все равно запускает кофемашину. Кажется, догадываюсь, откуда вчера дары были.

Когда ко мне приходит аппетит, в кабинет заходит Юра. В его руках папка, выглядит он потрепанным, но вполне довольным.

— Ну что, капитан, прижали мы Болдырева! — бросает папку на стол и потирает руки. — Сядет он теперь надолго. В общем, — он достает из пакета третью шаурму, разворачивает ее. Как будто приятельский междусобойчик устроили, не хватает пива и чипсов. — думали мы, как тебя отмазать от всего это без помощи твоих родственных связей. Выходило плохо, а потом Вадику позвонила твоя жена, сказала, что у них есть свидетель. Дальше твой Шевцов привел девчонку, она сказала, что снимала тебя с Ангелиной В общем, она все рассказала, но пришлось ее в срочном порядке переводить в твой отряд. Минимум на год, так что привыкай к женскому коллективу и не ворчи, потому что она тебе, считай, жизнь спасла. — Мы дружно едим. Занимательная история выходит, так приятно слушать. С девчонкой, конечно, тяжко будет, но посмотрим. — После этого пришлось вызывать Ангелину на допрос. Мы знаем, что она родственница Болдырева, думали, правда, что колоть долго будем, но тут Вадик сыграл в очень плохого полицейского, и героиня заговора раскололась в два счета. Сказала, что не хочет в тюрьму, поэтому согласилась сотрудничать со следствием. Она созналась: брат подговорил ее на все, поэтому мы начали проверку. Болдырева уже допрашивают, но даже если он откажется говорить, дело уже состряпано, а дальше мы передадим его еще выше, а там таких поступков не прощают.

— Получается, я остаюсь при погонах?

— При них, при них, Морозов, — радостно кивает Юра. Бьет кружкой с кофе по моей полупустой бутылке с газировкой, чокаясь, — только полгода сидишь в тренировочном лагере и не отсвечиваешь. Пока Болдыреву приговор не вынесут, нельзя привлекать внимание. У тебя все равно ранение, так что нормально. А там, может, обвыкнешься и навсегда останешься.

— Спасибо, мужики, за помощь, — отложив еду и протерев пальцы салфеткой, встаю и пожимаю каждому руки. Это дорогого стоит, когда за тебя готовы впрячься.

— Своих в обиду не даем, — улыбается Вадим. — Тем более у меня корыстная цель. Мне уже нашептали о повышении, когда Болдырева выкинут отсюда.

— Растешь! Поздравляю!

— Вы оба проставиться не забудьте. У меня завтра выходной, а мы с женой давно в бар не выбирались, — тянет Юра с очевиднейшим намеком.

— Не вопрос. Завтра так завтра, — соглашаюсь.

После еды мы заканчиваем возню с документами. Проходит не меньше часа, за окном уже давно темно, а я до сих пор не дома. Подписавшись на последнем листе, с облегчением выдыхаю и встаю. Пора заканчивать. Аттракцион был увлекательный, но повторять поездку не горю желанием.

Надеваю куртку, поправляю воротник. Вызываю такси, ехать сюда будет пятнадцать минут, но ничего, воздухом подышу. Я по нему очень соскучился.

— Кстати, Болдырева будут допрашивать в комнате. Если хочешь, можешь за стеклом послушать, проведу, — говорит Вадим мне, когда я, уже попрощавшись, собираюсь уходить.

Хочу ли я? Какая-то часть меня жаждет увидеть, как его размажут. Крови моей Илья Ильич хорошо попил, и я бы с превеликим удовольствием посмотрел, как он теряет все. Но это кровожадная моя часть, та, которой нельзя давать выход. Она есть в каждом человеке в той или иной мере, и именно она отвечает за все низменные чувства.

Сегодня я валяться в грязи не хочу. Для меня история с Болдыревым закончилась, возвращаться к ней глупо и даже инфантильно. Что с него толку? Меня он теперь вряд ли достанет, у него проблемы посерьезнее простого капитана. А у меня жена дома, которую я еще недолюбил. И самое время это исправить.

Глава 40

Вадим обещал позвонить, как все прояснится, но от него ни словечка. Я уже не знаю, что и думать. Утром он сказал, что Андрея отпустят. Это все хорошо, но когда? Я не спала почти всю ночь, отрубилась под утро на несколько часов и с тех пор слоняюсь по квартире.

Затеяла генеральную уборку, перестирала все что можно. Организм не унимался, стремительно сдаваясь тревоге, поэтому пришлось занять руки готовкой. Наверное, хорошо, что парни смели вчера все, что я наготовила, иначе бы сегодня я с ума сошла от нервов. Начало седьмого, а от Вадима ни слова. Я уже готова сама звонить.

Встряхиваю руками и, взяв варежки, наконец достаю апельсиновый пирог из формы. Иногда в меня вселяется хозяюшка-умелица, которая балует мужа кулинарными изысками. Только вот мужа все нет и нет. Позвоню Вадику как разберусь с пирогом.

Накрываю форму тарелкой и, плотно прижав, переворачиваю. Вуаля! Готово. Получилось идеально. Ровные кругляши апельсина с карамелизовавшимся сахаром сверху заставляют меня пускать слюни. Сюда бы еще шарик ванильного мороженого, и можно улететь от гастрономического оргазма. Все-таки стоит сбегать в магазин, пока еще не поздно. Только я собираюсь претворить план в жизнь, как слышу поворот ключа в замке.

Внутри все обмирает. Я стою, не шевелясь, и прислушиваюсь. Дверь открывается, слышу возню. Сердце галопом скачет в груди.

Я знаю, кто там. Не вижу, не слышу, а просто чувствую, что Андрей вернулся домой. Бросив прихватки на стол, выхожу в коридор, попутно поправляю волосы. Развязываю фартук и робко подхожу ближе.