Место каждого. Лето комиссара Ричарди - де Джованни Маурицио - Страница 1

Маурицио де Джованни

Место каждого

Лето комиссара Ричарди

MAURIZIO de GIOVANNI

II POSTO DI OGNUNO

L’estate del commissario Ricciardi

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

1

Ангел смерти прошел среди праздника, но никто этого не заметил.

Он шел вдоль церковной стены. Церковь была еще в нарядном убранстве после утренней праздничной службы, но теперь наступила ночь, и на смену святым обрядам пришли мирские радости. В центре площади по традиции горел костер, однако в этом знойном августе и без него можно было задохнуться от жары, и никому не был нужен огонь. Дрова для костра собирали все местные семьи, и каждая внесла свою долю.

Но ангелу смерти костер помог: огонь отбрасывал тени от пар, которые танцевали под музыку тамбуринов и гитар и хлопки ладоней, среди крика детей и свиста разносчиков. Он не предвидел этого, но знал, что божественная справедливость чем-то поддержит его.

Он заметил одну петарду, потом вторую. Приближалась полночь. Какая-то толстая синьора сделала вид, будто падает в обморок. Мужчина рядом с ней рассмеялся. Ангел смерти слегка задел его, но мужчина даже не вздрогнул: в эту ночь ему не суждено было умереть.

Идя вдоль края площади в черном костюме без особых примет, ангел смерти мог бы обратить на себя чье-то внимание только своим печальным видом – глаза опущены, плечи немного ссутулены. Но в лихорадочном веселье праздничной ночи никто не заметил эту печаль. Ангел смерти учел даже это.

Он подошел к главным воротам особняка. На мгновение ему стало страшно: вдруг ворота заперты по случаю праздника? Но между створками была узкая щель: ворота, как всегда, открыты! И ангел смерти, словно тень, проскользнул внутрь. На площади играли бешеную тарантеллу, толпа сопровождала музыку песнями, хлопками в ладоши и взрывами петард. Он знал, где спрятаться: зашел за колонну, в труднодоступный угол. И приготовился ждать.

Ладонь скользнула в карман и почувствовала холод металла, но это не принесло утешения ангелу смерти. Даже заметив во дворе одинокую тень, он не почувствовал утешения.

Он лишь думал о том, что совершает справедливое возмездие.

2

Комиссар Луиджи-Альфредо Ричарди был не против того, чтобы работать по воскресеньям. Это была еще одна его странность. Его сослуживцы во время составления графика дежурств находили множество предлогов: уход за больной матерью, пожилой возраст, жуткое количество дел в доме. Любая причина была хороша, чтобы избавиться от работы в день, когда весь город будет отмечать праздник.

Ричарди же, как обычно, промолчал, и ему, как обычно, досталось самое худшее время. Но этим он не заслужил благосклонность остальных – они не упустили очередной случай посудачить о комиссаре за его спиной.

Ричарди всегда был один, руки постоянно держал в карманах, всегда ходил с непокрытой головой, даже зимой. Он не участвовал в праздниках и вечеринках, никогда не был ни на одной встрече. Он не приходил в гости, если его приглашали, не заводил себе друзей и ни с кем не разговаривал откровенно. У него были зеленые глаза, которые выделялись на смуглом лице, а на лоб падала прядь волос, которую он поправлял резким движением руки. Разговаривал он очень мало, и в его словах была холодная ирония, которую улавливали не все. Но, несмотря на это, одним своим присутствием Ричарди привлекал внимание окружающих.

Работал он без передышки, особенно в тех случаях, когда расследовал убийство. Сослуживцы не любили его за то, что не могли выдержать бешеный темп, в котором Ричарди вел расследования. Полицейские, которых направляли работать под его началом, тайком проклинали его за часы, которые им приходилось провести под дождем или солнцем во время долгих и порой бесполезных засад, и ядовито шутили, что, кого бы ни убили, аристократа или оборванца, всегда кажется, что убит родственник комиссара.

Но Ричарди, бесспорно, был талантливым сыщиком. Он не соблюдал принятые процедуры и не следовал предписаниям начальства. Он шел своими непонятными путями и всегда доходил до виновника преступления. Кто-то пустил слух, что комиссар Ричарди разговаривает с самим дьяволом и тот пересказывает ему мысли убийц. Эта сплетня делала еще плотней пустоту вокруг него, потому что в душе города прочно укоренилось суеверие. О личной жизни комиссара никто ничего не знал, а может быть, о ней нечего было знать. Он жил один со своей старой няней; было неизвестно, есть ли у него родные или друзья. Рядом с ним никогда не было ни одной женщины и даже ни одного мужчины. Никто не видел его в публичном доме или в театре. Ричарди вообще ни разу не провел вечер вне дома. Это вызывало недоверие: люди всегда не доверяют человеку без недостатков, считая, что у того, кто не имеет пороков, не может быть и добродетелей.

Даже руководители Ричарди, и в первую очередь Анджело Гарцо, заместитель начальника управления, не скрывали, что им неуютно в присутствии этого человека, который при своих огромных способностях и компетентности совершенно лишен честолюбия. Говорили, что комиссар очень богат, что он владеет огромным имением в какой-то дальней провинции и оттого ему не нужен более высокий оклад. Казалось, его ничто не интересовало, кроме расследований.

Но он не проявлял никаких признаков удовлетворения, когда задерживал виновного. Он только пристально смотрел на преступника своими вызывающими беспокойство прозрачными глазами, а потом поворачивался к задержанному спиной и шел дальше – к новому преступлению, к новой крови.

Ричарди приезжал в управление рано даже в воскресный день. В воскресенье на долгом пути от улицы Святой Терезы до улицы Толедо он встречал меньше людей, и это ему нравилось. Город медленно просыпался, несколько тележек с фруктами или молоком катились по улице, расшатывая камни мостовой; от фонтанов, которые таились в глубине бедных кварталов, долетали первые песни прачек. Дождя не было больше двух месяцев – ни капли, и в этом ужасном августе было приятно чувствовать в пути остаток ночной прохлады.

В полумраке, который создавали закрытые ставни, сидя за письменным столом, комиссар мысленно составлял себе план работы на сегодня. Автоматические движения, бюрократическая работа – заполнять бланки протоколов. Список посетителей – сегодня их будет очень мало. На площади под окном еще не было ни одного человека. Какой-то пьяница пел хриплым голосом. «Вот еще один человек, который дежурит по воскресеньям», – подумал комиссар.

Дверь была полуоткрыта, чтобы немного проветрить кабинет. Лучи света падали на стену под официальными портретами маленького короля и великого главы правительства. Чайка начала вторить криками песне пьяницы, и Ричарди решил, что у нее голос, несомненно, лучше. Он лениво смотрел в дверную щель, на тот участок коридора возле лестницы, который мог видеть.

Даже в полумраке он четко различал очертания двух трупов – две стоящие фигуры, одна рядом с другой. При жизни они встретились всего один раз – и сразу после встречи смерть соединила их навеки. «Памятник полицейскому и вору», – подумал Ричарди. Но это был невидимый памятник – точнее, невидимый почти для всех.

До них было несколько метров расстояния, но комиссар со своего стула видел широкую дыру с обгоревшими краями в голове вора, сбоку, и маленькое входное отверстие от пули на виске полицейского, видел струю крови и мозгового вещества, которая стекала на шею, и слышал, как оба призрака тихо бормочут свои последние мысли. «У вас нет перерыва! – с ненавистью подумал он. – Вы стоите здесь каждый проклятый день и отравляете воздух бесполезной болью ваших молодых напрасно погубленных жизней». Он отвел взгляд в сторону и встал со стула. Жара усиливалась с каждой минутой, на улице стал слышен гул моторов: несколько автомобилей катили к морю. Комиссар подошел к календарю, сорвал листок предыдущего дня и прочел новую дату: 23 августа 1931 года. Девятый год новой эры – эпохи бантиков в волосах и ботфортов, фотографий размером в целую страницу, на которых изображен человек без пиджака и с плугом. Эпоха энтузиазма и оптимизма. Эпоха порядка и чистых городов, как объявлено в указе.