Сквозь исчезающее небо (ЛП) - Коулс Кэтрин - Страница 61

— Да?

— Да, — выдохнула я.

Ждать он не стал. Одним длинным плавным движением вошел в меня, и сквозь стиснутые зубы вырвался резкий вдох, а в ореховых глазах вспыхнул огонь. Моя голова откинулась на спинку дивана, тело выгнулось ему навстречу.

Это было почти слишком. Давление. Жар. Это растяжение.

Тело Декса дрожало. От сдержанности, поняла я. Он удерживал себя. Еще один дар. Терпел ради меня, давая мне время привыкнуть, подстроиться под него.

Жжение растворилось, осталось только тепло, когда ладонь Декса снова скользнула к моему горлу, к тому самому пульсу. Он держал руку там. Считывал ритм моего тела и не двигался, пока не почувствовал перемену.

Когда ушел последний след дискомфорта и на его место пришло отчаянное желание, Декс наконец начал двигаться. Он задал ритм, этот танец, а я встретила его там. Мое тело отвечало ему, впуская глубже, позволяя ему забрать меня всю.

Декс глухо застонал, входя в меня.

— Все, о чем я мог мечтать.

Мои пальцы впились в его плечи, когда он ускорился.

— Еще.

В темных глазах снова вспыхнуло пламя.

— Я же сказал, что дам тебе все, что тебе нужно.

На этот раз Декс двинулся сильнее, с почти нечеловеческой мощью. Одна рука упиралась над моей головой, другая лежала на моем горле.

— Покажи мне, как ты летаешь. Дай мне это почувствовать.

Все поплыло, пока тело дрожало от края до края. Сила и жар. Давление и та последняя искра.

— Пальцы на клитор, — резко бросил Декс. — Сейчас.

Я не думала. Просто послушалась. Один круг по этому сгустку нервов — и я пропала. Рассыпалась на части, и это было одновременно прекрасно и мучительно, когда Декс снова подался в меня и сам сорвался следом. Я почувствовала все. Меня разнесло с такой силой, какой я прежде не знала. С такой, что я сразу поняла: после этого все изменится.

36

Декс

Ровный стук сердца Брей отдавался в моей груди. Уже спокойнее. Уже мягче. Будто мы только что прошли через сражение и сказали друг другу все на одном языке, не произнеся ни слова.

Мои пальцы скользили по ее спине, вычерчивая невидимый узор. Часы, понял я. В этом было что-то важное — ровный ход времени, вечное тиканье того, с чем мы будто наперегонки жили все это время. Потому что что будет, когда в конце лета истечет срок моей аренды? Для моего дома на ранчо, может, уже и готовят проект, но жить по соседству с ней я точно не буду. Что будет, когда мы найдем ублюдка, который изводит Брей? Того, кто причинил боль Нове?

Я выдохнул эти мысли и продолжил выводить на ее коже часы — те самые, что когда-то сделал вместе с Уэйлоном. Те самые, с помощью которых он тогда вытянул из меня разговор, заставил делиться. В этом он всегда был чертовски мудр.

И, как тогда, я заговорил сам.

— Я испугался. Испугался, что с тобой что-то случилось.

Брей подняла голову и на секунду посмотрела на меня своими золотистыми глазами, потом снова устроилась у меня в изгибе шеи.

— Прости. Это было глупо. Я не привыкла отчитываться кому-то, кроме Оуэна. Не после...

Голос ее затих, но я и так понял. Не после того, как исчезла Нова.

Брей прочистила горло.

— Я заглянула к Оуэну прямо перед тем, как пойти на фермерский рынок, и даже не подумала, что кто-то еще может пытаться со мной связаться.

Я обвел пальцами изящные старинные стрелки невидимых часов — детали, снятые с разбитой вещи и получившие новую жизнь.

— Я не хочу бояться за кого-то.

От этих слов меня накрыл стыд. Но это была одна из самых глубоких моих правд. Из тех, которым я никогда не давал голоса.

— Меня взбесило, что ты заставила меня переживать.

Ладонь Брей легла на крыло моей татуировки.

— Я понимаю этот страх. У меня он другой, но тоже живет внутри. Бояться привязаться к тому, кто потом исчезнет.

Я задышал чаще. Едва успевал выдохнуть, как тело уже судорожно пыталось втянуть воздух снова. Мышцы на предплечьях болезненно свело, будто они сами в себя сворачивались. В голове вспыхивали картины. Все эти «а если». Все, что крутилось вокруг Брей.

— Эй, — резко бросила она, и ее голос хлестнул меня, как пощечина, когда она села на меня верхом и обхватила мое лицо ладонями. — Декс. Посмотри на меня. Как ты сам меня учил. Дыши со мной.

Она подняла мою руку и положила себе на грудь, поверх тонкого кружева лифчика — единственного, что на ней оставалось.

— Ты со мной, — приказала она.

Чистая правда. Я был с ней, и это пугало меня до чертиков. Я втянул судорожный вдох, когда грудь Брей поднялась. Выдохнул так, будто вместе с воздухом из легких выходили осколки стекла.

— Со мной. — Брей сильнее прижала мою ладонь к своей груди. — Смотри на меня. Дыши со мной.

Следующий вдох дался чуть легче, хотя за него все равно пришлось бороться. Брей не торопила меня. Вдох. Выдох. Снова и снова.

Постепенно легкие разжались, и боль ушла, оставив только тупую ломоту после панической атаки — ту самую, что приходит от перенапряженных мышц.

Большими пальцами Брей погладила мои небритые щеки.

— Вот ты и вернулся.

И тогда я снова ясно увидел ее: феникса у нее на ребрах, крылья, раскинувшиеся по нижней части живота и бедрам. Красота и сила. Она сражалась за меня.

— Ты меня пугаешь.

Один уголок ее рта дернулся вверх.

— Я приму это за комплимент.

У меня вырвался хриплый смешок, будто я только что выкурил пачку сигарет.

— Еще бы, Чертовка.

Она улыбнулась уже легче, но в этой улыбке все равно сквозила грусть.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова по-настоящему доверять. И знаю почему. Винсент, мой бывший, бросил и Оуэна, и меня, когда я отказалась делать аборт. Родители выставили меня за дверь. Нова исчезла.

На последней фразе ее голос надломился.

— Они все ушли. Даже если Нова не по своей воле. Это оставило на мне след. Изменило меня. Мне стало тяжело опираться на кого-то. Я не знаю, буду ли когда-нибудь готова к настоящему союзу.

— Я всегда говорил себе, что никогда не женюсь. Никогда не заведу семью. Что не стану рисковать и не превращусь в того, кем был мой отец, не разрушу жизни тех, кого люблю сильнее всего.

Лицо Брей затопило горе. Она крепче сжала мои щеки ладонями.

— Ты никогда не станешь таким, как он.

— Ты не знаешь...

— Знаю. — Брей наклонилась ближе, почти вплотную ко мне. — Я знаю по тому, каким ты выбираешь быть, даже в самый плохой свой день.

— Чертовка...

— Включи логику, — отрезала она. — Я изучала психологию убийц. Тебе нравится причинять боль беззащитным животным?

Мое лицо невольно перекосилось.

— Нет.

— Любишь поджоги?

Я знал этот список признаков. Что-то вроде памятки, о которой слышал от профайлеров из поведенческого отдела.

— Любишь? — настойчиво повторила она.

— Нет, — резко ответил я.

— Я знаю, что тебе не все равно до других, что ты умеешь сочувствовать. Потому что ты помогаешь мне, даже когда это может обернуться для тебя неприятностями.

В ответ я не сказал ни слова.

Брей шумно выдохнула с явным раздражением.

— И я точно знаю, что никакого поверхностного обаяния в тебе нет. У тебя так часто губы кривятся в хмурой гримасе, что я уже сомневаюсь, умеешь ли ты вообще улыбаться.

— Эй.

Я рывком сел, так что мы оказались лицом к лицу.

— Чтоб ты знала, до твоего появления я был чертовски жизнерадостным. И друзья, и родные это подтвердят.

Брей уставилась на меня, а потом расхохоталась. Звук был до того чертовски прекрасным, что я не только слышал его, но и чувствовал. Он проникал внутрь.

— Что? — отрезал я, пытаясь отбиться от этого наваждения.

Ее золотистые глаза блестели и плясали от смеха.

— Лютик, ты стал ворчливым, потому что я тебе нравлюсь.

— Замолчи, — пробурчал я.

Улыбка Брей стала только шире.

— Я тебе правда нравлюсь.