Бывшие. Скандальная беременность (СИ) - Громова Марьяна - Страница 7

— Сынок, зачем же ты ей изменял, если любишь? Она очень страдает! Очень! Хочет аборт сделать! Она любит тебя…

Да простит меня Маша, но я не могу сейчас молчать!

— Мама, на самом деле, я соврал, что изменял! Никаких девушек не было! Просто вот с ней, — кивает в сторону выхода. — У нас однажды случилось… Да я даже не помню ничего! Просто Маша уехала на экскурсию с группой из института с ночевкой. А она пришла. Принесла выпить и еду. Сказала, что Маша просила обо мне позаботиться. А это в тот день было… Отец, помнишь? Когда я машину нашу рабочую разбил.

— Как разбил? — ахаем с бабушкой в унисон. Мы об этом ничего не знали.

Макс стоит в дверном проёме, сложив на груди руки. Где-то сбоку в комнату заглядывает моя мама. Катерины не видно — похоже, сбежала…

Фомин кивает.

— Ну, я с расстройства и выпил. Не заметил, как окосел…

— Проснулся утром, а она рядом лежит? — насмешливо спрашивает Макс.

— Ох, Фомины, кажется, вас развели по одному сценарию, — с умным видом сообщает мама.

Как всегда в точку…

10 глава. Молитвы

— Сёмочка, внучок, давай я тебе чайку с ромашечкой заварю? Она, знаешь, как успокаивает, — мама, как курица-наседка, суетится вокруг своего, а точнее, нашего единственного цыпленка.

— Ба, ну, какой чай, ей-Богу! Тут впору нажраться! — психует он.

— Ты уже один раз нажрался, — усмехается Фомин-старший. — Последствия до сих пор всей семьей разгребаем.

Мне хочется сказать бывшему мужу, что никакой «всей семьи» нет уже давно! Но в этой ситуации как-то смешно именно к этим словам придираться…

— Сам-то от сына недалеко ушел, — комментирует мама.

— Да, кстати, что значит нас «развели по одному сценарию»? — наконец, «догоняет» бабушкину шутку Семён.

— Кого это нас?

Мы все молчим. Ну, не могу я сказать сыну: «Тебя и папу! Потому что вы спали с одной женщиной, твоей тёщей»! Не могу! Язык не поворачивается. Да еще при маме.

Зато маме всё ни по чем — ни стыда, ни совести в таком-то возрасте:

— Ну, как что? — с умным видом начинает она вкрадчивым тоном. — А то, что отец твой тоже там, в Катиной постели, отметился.

— В смысле? Па? — Семен даже подрывается с дивана.

— Ничего не отмечался я там, — открещивается Фомин. — Я не так и много выпил в тот вечер, чтобы не помнить, был между мной и Катей… простите, Зоя Петровна, секс или не было. Секса не было. Я уверен.

— А может, ты врешь! — ехидно сужает глаза мама.

При Катерине (такое у меня сложилось впечатление) она даже поддерживала зятя, а теперь, когда «общий враг» покинул территорию, снова начала с наслаждением «покусывать» Фомина.

— У тебя, вообще, в крови врать — вон, Верочку обманывал с продавщицей…

— Зоя Петровна, давайте на меня сейчас стрелки не переводить. А то я у вас кругом виноват, во всех бедах. Скоро вы меня и в том, что на улице дождь собирается, обвините!

— ОЙ! — пугается мама, хватаясь за сердце. — Там дождь собирается? А я во дворе подушки сушиться повесила! Намокнут теперь!

Я даже не успеваю возразить ей и сказать, что в окно видно во всю палящее солнце.

Она, с удивительной для такого возраста прытью, срывается к выходу из квартиры.

Макс шумно и с облегчением выдыхает.

Семен выхватывает телефон из кармана и начинает яростно листать телефонную книгу.

— Ма, дай Машкин телефон. Я у себя удалил со психу.

Диктую ему. Тут же набирает.

— Маш, нам поговорить надо.

Она, услышав его голос, кричит в трубку «козел» и отключается.

— О чем говорить с ней будешь? — спрашивает Макс.

— Ну, как о чем? Эта дура не сказала мне, что беременна!

— Семён! Не называй ее так! Маша перед тобой ни в чем не виноват. А вот ты перед нею… — делаю многозначительную паузу.

— А я, мам, что-то прям засомневался в своей вине. Ну, точнее, да, было — мы с Машкой поругались, я в клуб пошел, там с одной телкой зависал. Но ничего такого у меня с нею тогда не случилось. Просто Машке насолить хотелось и отдохнуть немного. Я от измены не открещивался потому только, что думал, будто той ночью с этой… — кивает в сторону выхода из квартиры. — Переспал. Но… Если это, и правда, развод такой, то, может, и у меня с нею ничего не было? Я думал, что лучше уж пусть Машка думает, что я ей направо-налево изменяю, чем знает, что с ее матерью… И тогда я перед Машкой не виноват ни в чем! А вот она, зараза такая передо мной виновата!

— Да она-то перед тобой в чем виновата?

— Она мне о ребенке не рассказала! Права такого не имела — не рассказать! Это — и мой ребенок тоже!

Вот мужики! Вот эгоисты!

Набирает Машу снова. Я немного выдыхаю. То есть, получается, есть шанс, пусть маленький, но шанс, что сыночек мой не виноват… Господи, пусть только каким-то образом это подтвердится!

— Катерину надо заставить тест на отцовство сделать, — говорит мне Фомин.

— Если упрется, насильно же не заставим, — деловито обсуждаю с ним ситуацию.

Ловлю себя на мысли, что нарушаю данное себе самой обещание — никогда вообще не говорить с ним! Вот ведь говорю, причем еще говорю спокойным тоном! И! Самое главное… При этом не испытываю ненависти к нему! А ненависть должна быть… Должна быть обязательно! Так, ненависть, ты, давай, возвращайся немедленно, нечего мне тут капризничать…

— Машка, если бросишь трубку, я приеду домой и дверь выломаю! Поняла? — орет сын в телефон.

Сейчас Маша узнает, что мы рассказали ему о беременности и напрочь разорвет со мной всякие контакты!

— Сынок, не говори ей, что ты знаешь о ребеночке! — ловлю руками его кудрявую голову и шепчу в свободное от телефона ухо.

— Прошу тебя! Пожалуйста! Не говори!

— Что ты хотел, гад? — мне слышно, как это спрашивает Маша.

— Сама ты… — начинает Семён, но вдруг его голос проседает и он не заканчивает фразу. — Машка, нам поговорить надо. Нормально.

— Не хочу я с тобой разговаривать!

— Я хочу…

Затаив дыхание, слушаю. Господи, надоумь его как-то выйти из этой ситуации, как-то помириться с Машей! Господи, я сама в церковь пойду и свечку поставлю, только бы у них всё наладилось! Вздрагиваю, когда меня неожиданно обнимает за плечи Фомин.

— Вера, пошли, — утягивает в соседнюю комнату, закрывает дверь. — Пусть без лишних ушей поговорят.

А мы пока… Что «мы пока»? Это я успеваю подумать, но озвучить нет…

Прижав меня спиной к стене, изменщик и наглец в одном лице впивается своими губами в мои губы…

11 глава

«Подле-е-ец! Бесстыдник! Да что он себе позволяет!» — эти мысли стрелой пролетают в моей голове и исчезают, не оставив там и следа.

И остается только что-то расплывчатое, безвольное, сладкое… О том, что он всё также классно целуется, как и пять лет назад. О том, что у него очень нежные губы. И очень наглые руки… И эти руки, пока я там пыталась что-то думать, уже облапали меня всю!

И да, для его подлой натуры это всё, наверное, кажется нормальным — пришел, зажал, облапал. Ну, кобель он, что с него взять! Но я-то, я! Я почему так расчувствовалась вся, как будто у меня мужика сто лет не было.

А потому, Верочка, что у тебя сто лет не было мужика.

Нет, два поклонника имеются. Разве мама соврет? Но ни один из них так до постели и не был допущен. Хотя вот… Распахиваю глаза и смотрю из-за уха Фомина на свою кровать. Вот я даже для предполагаемого будущего любовника приобрела такой вот сексодром. Да только сплю в нем одна.

И, конечно, исключительно по этой причине — потому, что мужика у меня давно уже не было, и только по ней, я так реагирую на этого мерзавца! И колени предают — предательски подгибаются. И руки предают — зачем-то обвивают его плечи. И даже губы! Ну, эти-то куда? Зачем отвечать ему? Зачем? И мозг предает — напрочь отказывается оттолкнуть, обозвать и послать. То есть сделать то, что я сделать просто обязана!

Отрывается от моих губ и, увлекая в сторону кровати, шепчет на ухо, разгоняя полчища мурашек по всему моему телу: