Хозяйка своей судьбы (СИ) - Богачева Виктория - Страница 26

— По правде, мерзкая старуха осточертела мне за пару дней. Так что пойду вам навстречу, миледи, и даже испытаю некое удовольствие. И забирайте, что вы там хотели. Только непременно поделитесь, во сколько вас оценили родственники.

— Благодарю, Ваша милость! — пылко ответила я.

А потом боковым зрением заметила, что барон Стэнли стал ещё более мрачен. Не думала, что это возможно.

Как оказалось, леди Маргарет и Роберт оценили меня весьма щедро. Уже на другой день герцог позвал меня в личные покои матери-настоятельницы и показал её сундук. Женщина вела строгий учёт сокровищ, все подношения были тщательно записаны: когда, сколько, от кого...

Если сравнивать с другими, то за мою жизнь леди Маргарет переплатила. Наверное потому, что она должна была стать весьма короткой. Своей сестре она передала не только золотые и серебряные монеты, но и кольцо с невероятным по красоте и глубине цвета сапфиром и колье с такими же камнями.

Повертев их в руках, герцог ухмыльнулся.

— Так получается, за вас отдали ваше же приданое. Эти драгоценности мой отец пожаловал вашему. Давно, ещё когда я был мальчишкой.

Вот же дрянь леди Маргарет!

Наверное, что-то промелькнуло на моём лице, потому что Блэкстон рассмеялся.

— Тише, миледи, столь воинственный вид не подобает женщине.

На секунду его взгляд задержался на моём лице, а затем двумя пальцами он коснулся подбородка, большим погладил кожу над нижней губой.

— Впрочем, признаться, я нахожу его весьма соблазнительным.

Намёк был более чем двусмысленным. Синие глаза герцога гипнотизировали меня, а я не чувствовала ничего, кроме нестерпимого желания вырваться из его цепких пальцев и сбежать. Колени если и дрожали, то от страха.

Опустив подбородок, он скользнул выше, коснулся разбитой губы и скулы, на которой уже налился синяк. Поморщившись, я отпрянула, но он держал крепко.

— Вы же не обманули меня, леди Элеонор? — вкрадчиво прошептал Блэкстон. — Не соврали об обете?

— Как бы я посмела, Ваша милость... — пролепетала я, и даже притворяться не пришлось, ведь я на самом деле испытывала страх.

— Это тяжкий грех. Равно как грешно вгонять мужчин в искушение своей красотой... — Блэкстон коснулся пальцами коротких волос, чуть сжал прядь, растёр между подушечками.

Затем моргнул и отпустил меня.

— Не повстречай я вас в святых стенах, подумал бы, что вы колдунья, миледи, — с кривой, мрачной улыбкой признался он. — Забирайте своё приданое и ступайте прочь.

Дважды повторять ему не пришлось. Схватив свёрток с монетами и драгоценности, я вылетела из покоев и в коридоре натолкнулась на барона Стэнли. Отшатнувшись и от него, заспешила в противоположном направлении, лишь бы побыстрее убраться от них всех. Томас Грейвилл, который по-прежнему меня охранял, что-то безуспешно кричал вслед, просил остановиться. Но остановилась я лишь в своей келье.

Сердце ещё долго в тот день стучало в ушах, а вечером я сказалась больной и не пришла на трапезу.

К счастью, утром узнала, что теперь мне велено есть за столом с Беатрис и другими женщинами, и на совместные ужины с герцогом меня больше не приглашали.

Какое счастье и облегчение!

***

Спустя ещё одну неделю барон Стэнли разыскал меня в хранилище книг и сказал, что утром мы выдвинемся в Равенхолл.

Глава 27

Когда за бароном Стэнли закрылась дверь, я поняла, что его слова заставили мои руки задрожать. Я так долго ждала этого дня, но теперь чувствовала не облегчение, а страх. Я очень многое отдала, чтобы покинуть обитель, и когда остался лишь последний шаг, вдруг вспомнила о страхе.

Но бояться мне нужно было раньше...

С сожалением я оглядела огромный сундук, в котором хранились книги, до которых я не успела добраться. Уже, наверное, и не выйдет. Когда герцог Блэкстон, имя которого я старалась не вспоминать лишний раз, сказал, что желает, чтобы я отправилась в Равенхолл и помогла бескровно взять замок, я перестала заниматься какими-либо делами, связанными со службой в обители — особенно в свете того, что меня избили — и добралась до хранилища книг.

Так я узнала, что книгопечатание пока ещё не было изобретено. Или же не добралось до монастыря. Все книги являлись рукописными. Это были огромные, тяжёлые фолианты, которые пахли кожей. Всё внутри трепетало, когда я впервые перевернула непривычно плотные страницы и увидела каллиграфические строки, над которыми трудился не один человек и не один год. Я буквально дышала историей, и в голове не укладывалось, что всё происходит на самом деле.

Правда, мой восторг быстро сменился разочарованием, ведь почти все книги являлись трактатами о религии. В них или рассказывалась история сотворения мира, или приводились жития почитаемых святых, или одна за другой шли молитвы... Книги хранились в специальных сундуках, а ещё были очень тяжёлыми, поэтому процесс ознакомления шёл довольно медленно. Читала я не слишком уверенно: то ли Элеонор обучали грамоте из рук вон плохо, то ли моё сознание накладывалось на умения девушки, и эта гремучая смесь притупляла способности.

Прошло два дня, прежде чем я натолкнулась на сокровище. Исторический очерк! И каждую свободную минуту до сегодняшнего утра я посвятила его изучению.

Конечно, исторической книгу я называла с огромной натяжкой. Однако же в ней была представлена худо-бедно хронология, приведены даты, имена, перечислены события.

В какой-то момент в этом мире всё пошло не так, как в моём родном. Нормандия не вошла в состав Франции, а стала самостоятельным королевством. Подобно лоскутному одеяло, она состояла из герцогств, которые сохраняли относительную независимость и подчинялись королю лишь по некоторым вопросам.

Теперь я понимала, как так вышло, что Блэкстон решил пойти против своего сюзерена. Потому как не существовало привычной мне системы вассальных отношений, а короля не считали наместником бога не земле. Первый среди равных — и не более.

Королевские династии сменялись очень часто. Дед нынешнего короля захватил трон, отбив его у брата по отцу, и теперь герцог Блэкстон имел все шансы повторить судьбу своего предка. Символично, государя и звали как его деда — Рейнольд II Арденвельский.

Даже с обрывками знаний, которые я смогла запомнить, чувствовала я себя гораздо более уверенно и меньше боялась споткнуться на чём-то, чего не знаю, и выдать себя.

Вернувшись в келью в сопровождении Томаса, к которому привыкла за неделю как к своей тени, я сказала Беатрис, что утром мы покинем обитель. И хотя с того разговора я ни разу не обсуждала это с Блэкстоном и не виделась с ним, я рассчитывала, что герцог сдержит своё слово.

Ночь накануне отъезда я провела без сна, а утро наступило слишком быстро. Я умылась и надела вещи, в которых приехала в обитель — они нашлись у матери-настоятельницы. Забавно. В самый первый день, сравнивая их с одеждой леди Маргарет, я полагала, что меня обрядили в тряпье. Но после серых монастырских роб прежнее скромное платье показалось мне нарядом королевы.

Беатрис я сказала не снимать набившие оскомину тряпки, припомнив намёк Блэкстона. Лучше уж потерпеть ещё немного, но доехать в целости и сохранности. Она или сама всё прекрасно понимала, или решила слушаться меня беспрекословно, но ни возражать, ни задавать вопросы не стала.

Присланные бароном солдаты вытащили из кельи сундук. Я вернула не только старое платье, но и всё, что привезла в нём. Всё, что отобрала мать-настоятельница. Пока мы с Беатрис шли за рыцарями, я вспомнила, как волочила эту тяжесть по каменному полу одна, обливаясь потом и с трудом сдерживая рыдания.

Всё изменилось.

К моменту, как мы вышли во внутренний двор, закончились и все напутственные речи, и приказы герцога — если они были. Нас встретило войско, готовое выдвигаться. Оставалось присесть перед Блэкстоном в прощальном реверансе и забраться в повозку, которая, к слову, виделась роскошным экипажем по сравнению с той, в которой я ехала в обитель.