Хозяйка своей судьбы (СИ) - Богачева Виктория - Страница 9

Тело ощущалось грязным, безумно хотелось умыться. Мой наряд не был приспособлен к долгой дороге, все эти юбки, подъюбники и длинные рубашки оказались жутко неудобными в пути. Кое-как стряхнув сено с шероховатой ткани и разобрав пальцами волосы, я толкнула дверь и впустила в повозку свежий воздух.

Небо на горизонте было окрашено нежными, пастельными цветами тихого рассвета. Мы остановились на ночлег в небольшом пролеске, и теперь солнце поднималось над зелеными макушками деревьев. Некоторые листья уже пожелтели, вероятно, в этом мире начиналась ранняя осень. Было прохладно, даже зябко, и я накинула на плечи шерстяную шаль. Воздух пах чем-то упоительно свежим и сладким.

На мое появление почти никто из отряда не обратил внимания. Даже Роберт мазнул равнодушным взглядом, скривившись. А вот сир Патрик подошел, едва заметив, и улыбался вроде бы добродушно, но после ночного разговора я уже не могла ему доверять. Чего в его внимании было больше: желания позаботиться или проконтролировать?..

— Не найдется ли свежей водицы, сир Патрик? — первой обратилась к нему, чтобы не подумал, что я сторонюсь или избегаю.

— Могу проводить вас к ручью, леди Элеонор, — несколько оторопело ответил он.

— Если вас не затруднит, — как можно безмятежнее пропела я и спрыгнула на землю.

— Эй, Финн! — Роберт, заметив, что мы чуть отошли от повозки, окликнул кого-то из своих людей. — Составь-ка компанию леди и старику.

— Будет сделано, м”лорд! — отозвался тот и поспешил за нами.

Я обернулась через плечо: грязное лицо Финна покрывали следы от оспы, нос у него был свернут, глаза — низко и близко посажены, а лоб оказался слишком велик и широк. С трудом подавив дрожь, я перевела взгляд на тропинку перед собой, стараясь не оступиться. Обувь, как и одежда, ощущалась пыточным орудием.

Вода в ручье была ледяной, но зато свежей и чистой. Пальцы замерзли так, что почти не сгибались, но я смогла худо-бедно умыть шею, лицо, руки и пригладить растрепанные волосы.

Затем в молчании и в сопровождении Финна мы вернулись в лагерь. Сир Патрик не заговаривал со мной первым, и я также не обращалась к нему. Хотела немного усыпить бдительность старого рыцаря.

Завтрака как такового не было. Все ели лепешки и куски жесткого мяса, которое я едва смогла прожевать, а запивали не то вином, не то бражкой из бурдюков. Меня тошнило от одного вида, и я предпочла воду из ручья. Идеально было бы ее прокипятить, но, боюсь, за такие придумки здесь также отправляют на костер без особых разговоров.

Очень быстро мы отправились в путь, и второй день в новом мире оказался гораздо, гораздо тяжелее первого.

Дорога была неровной, в ухабинах и колдобинах. Колеса повозки трещали всякий раз, как попадали в яму, грозя расколоться на части. Оглобли угрожающе скрипели, меня покачивало из стороны в сторону, словно на палубе корабля, угодившего в шторм.

Приоткрыв крохотное, прорубленное в дереве оконце, я жадно прислушивалась к разговорам, что вели меж собой солдаты. Роберт ехал впереди, сир Патрик замыкал строй, так что ничьей иной компании мне не оставалось. Они упоминали множество вещей, о которых я не имела понятия, называли имена, которых я не знала, говорили о войне, на которой убили мужа Элеонор.

Недовольные герцоги подняли восстание, его возглавил один из них, а по совместительству бастард предыдущего короля, приходящийся братом королю нынешнему. Это я смогла почерпнуть из многочисленных оскорблений, которыми солдаты осыпали герцога Блэкстоуна. Чего он требовал, они не упоминали, но я поняла, что война с переменным успехом шла уже третий год, и к ней присоединились и другие страны, что граничили с этой.

Наступление шло где-то неподалеку, и вскоре на этих землях также ожидались кровопролитные сражения.

Глава 11

Два дня в пути прошли спокойно. Я старалась пореже показываться из повозки, потому что было по-настоящему страшно мелькать перед взглядами людей, которые сопровождали меня к обители. Иногда отголосками памяти доносились их имена; других же я не узнавала и заключала, что с собой их привел Роберт, и прежде его брату они не служили.

Немного я все же корила себя, что слишком поторопилась попросить сира Патрика о помощи. Побега не вышло, а старый рыцарь теперь меня сторонился, хотя я всячески изображала смирение и принятие, стоило нам оказаться рядом.

Но разговоры, что вели мои вынужденные попутчики, позволили мне больше узнать о мире, в котором я очутилась по жестокой насмешке судьбы.

Страна именовалась... Нормандией. Знакомое название заставило меня вскинуть голову во время одного из привалов и даже выбраться из повозки, что случалось нечасто. Солдаты вновь говорили о герцоге Блэкстоуне. Мол, тот претендовал на престол, поскольку являлся бастардом предыдущего короля Нормандии.

А маркизат, которым управлял сперва покойный муж Элеонор, а теперь его младший брат по отцу, был совсем молодым. Генрих являлся первым маркизом Равенхолл, Роберт — вторым.

Маркизат учредили по специальному приказу короля в далеких, приграничных землях как раз для того, чтобы эти земли защищать, ведь за ними и лежала Нормандия.

За них же отдал жизнь на войне Генрих. Он отправился на нее, чтобы исполнить волю короля.

Для той же цели укрепления молодого маркизата и усиления его способности защищать и себя, и страну был заключен союз между леди Элеонор, наследницей баронства, и Генрихом.

Брак считался неравным, происхождение невесты было куда выше происхождения мужа, ее род являлся древним и богатым, не повезло лишь с наследниками мужского пола. Когда Элеонор осталась сиротой, то и угодила под опеку будущей родни.

На свою беду.

Эти сведения я почерпнула из перешептываний солдат. Забавно, меня они совсем не стеснялись. Наверное, уже не считали за человека. Ведь все знали, куда и для чего меня сопровождают. Зато они побаивались Роберта и, что удивительно, сира Патрика. Когда те находились поблизости, на привалах царила тишина, шепотки замолкали, и даже самые бойкие и болтливые прикусывали языки.

Но, как я уже сказала, сир Патрик начал меня сторониться, и у этого нашлась хотя бы одна положительная сторона: солдаты перемывали всем кости, не стесняясь старого рыцаря.

Роберту же, как я думала, свежий титул маркиза создал на голове корону. Общаться с "чернью" — пусть и собственными людьми — он считал ниже своего господского достоинства, потому ужинал всегда один и всегда отдельно. Для него даже складывали второй костер, подальше от первого, общего, и еду ему стряпал несчастный мальчишка, ходивший у маркиза Равенхолл в оруженосцах. Роберт гонял его и в хвост, и в гриву, порой кричал и бил.

Смотреть было жутко. Но вокруг все воспринимали подобное как нечто само собой разумеющееся. Никто не обращал внимания, об этом даже не судачили. Гораздо сильнее солдат занимала надвигавшаяся на земли война.

— Не удержит он границы, — мрачно предрекал возрастной мужчина, самый старший из всех, кроме сира Патрика.

К его словам прислушивались, они имели вес. Наверное, он был умудрен и жизнью, и годами, а потому знал, о чем говорил.

А говорил он, разумеется, о Роберте.

Шел очередной вечерний привал, мы ужинали набившей оскомину похлебкой. Пища разнообразием не отличалась, и порой я посмеивалась над собой. Еще несколько дней назад была готова душу отдать за любую снедь, а теперь снова стала воротить нос. На лепешках я немного отъелась, голова перестала кружиться, стоило резко изменить позу, сесть или встать.

— Слаб он, — продолжал говорить все тот же мужчина, поглядывая искоса на Роберта, сидящего в отдалении. — Он-то выживет, а нам через него помирать.

— Да не береди ты, — сердито одернули его. — Может, еще обойдется. Его сам король назначил.

— Не его, а егойного брата, — поправил их третий солдат. — Тот тоже был дурак дураком, но злющий, лютый. Он бы отстоял землю. А этот — нет, — и сплюнул себе под ноги.