Смертник (СИ) - Плотников Сергей Александрович - Страница 46

Ну что ж, обоснованная тревога! Об этом я не подумал, сочиняя свое объяснение, потому что, понятное дело, на самом деле ничего у меня внутри копья не было, если не считать восковых затычек, и взорваться это «ничего» не могло. Но рассказать об этом командиру отряда я тоже не мог. Поэтому пришлось подчиниться. Так что копье я вез с собой обычное, разве что чуть тяжелее среднего стандарта — меня тут все считали уже этаким бычарой-силачом, и не сказать, чтобы совсем незаслуженно. Меня и без магии Жизни природа силушкой не обидела, а за прошедшие годы я, что называется, «заматерел» на фоне постоянного бродяжничества, силовых упражнений и регулярного колдовства (тоже тратит калории и напрягает мышцы, а вы как думали).

Вот за этим-то обычным утяжеленным копьем я и бросился. И успел его схватить как раз вовремя, когда на нас из густого подлеска выскочила здоровая горилла. То есть снежная обезьяна, мать ее за ногу. Вполне эти твари не только по снегу бродят, летом тоже попадаются.

На самом деле этих тварей выскочило на нас с разных сторон несколько, я об этом узнал постфактум. Как и о том, что Метелица, на самом деле, отбила аж два залпа стрел, а потом разогнала мини-смерч и отправила его гулять по засадным позициям эльфов, чтобы они сами на нас не кинулись. А также о том, что наши щитовики успели-таки похватать свои орудия труда и отважно встретили трех из пяти этих макак. Но две прорвались к нам — основным сборщикам, легче вооруженным и менее защищенным.

По мне ближайшая горилла двинула лапой, я еле успел пригнуться. Отскочил в сторону, перехватил копье поудобнее и бросился в атаку. Я был не один: Саймин Дрерри с яростным хеканьем-рыканьем всадил свою собственную алебарду в бедро мохнатой твари, и умудрился мощным ударом перерубить толстую шкуру. Хлынула кровь, обдав нас обоих горячей струей. Я только сейчас вспомнил, что эта точка на бедре у горилл уязвимая: Саймин мне про нее рассказывал, да я в горячке боя забыл. А еще говорят, что тупая зубрежка неполезна! Нет, именно за этим она и нужна — чтобы не думать, а делать!

Я же, машинально, не думая, вонзил свое копье в бок горилле, примерно туда, где у человека печень — знание человеческой анатомии же у меня на таком же автомате. Однако хрен бы там, у «гориллы» если и имелись уязвимые органы на этом месте, их прикрывала толстая мышечная плита, и мое копье, пусть даже тяжелое, осталась там болтаться, как зубочистка, увязнув наконечником. Да блин!

Эх, будь у меня сейчас мое «кумулятивное копье»!..

А впрочем, как бы я объяснил его сногсшибательный эффект тому же Саймину?

Пришлось метать под ноги горилле пузырек с огненным зельем. Увы, я промазал, воспламеняющийся эликсир лишь немногим забрызгал ноги твари. Фигня вопрос, я все равно заставил животину вспыхнуть, как факел! Однако тварюка оказалась не промах: заревев от страшной боли, она все еще умудрилась не просто упасть, а шагнуть вперед, бестолково размахивая лапами. И, мать вашу, зацепила Саймина! Я увидел, как длинные когти гориллы, украшенные то ли костяными, то ли каменными накладками, полоснули его по плечу и руке. Могли бы по боку, но он успел вовремя закрыться.

Почти вовремя: руны на этих накладках полыхали знакомым «эльфийским синим»!

Этот гребаный синий свет я помнил еще по атаке форта Ичир-Эрсейн. Тоже специфическая эльфийская магия: их яд не превращал людей в зомби и тем более не делал их эльфами, но наполнял кровь токсинами и сводил с ума. Человек становился берсерком, который на всех кидался — пока сам не погибал. А погибал обязательно, если не от копий и мечей своих же товарищей, то от банального повышения температуры и общей интоксикации организма.

Блин, неужели они не только на стрелы додумались его наносить, но и на когти этих тварей?

У меня была одна идея, как с этим ядом можно справиться, но… скажем так, сильно непроверенная. Эликсир-то я приготовил и даже с собой его взял (глупо было бы придумать такую штуку и не прихватить ее с собой в вылазку на эльфийские земли, верно же?), но вот сработает ли она — не имел ни малейшего понятия! Я ее не на живых больных проверял, а на некоторых грибочках. Было у меня подозрение, что именно в грибных спорах все дело. Так вот, мой эликсир угнетал рост и размножение как грибницы, так и плодовых тел, а для человека был относительно безвреден… скажем так, значительно менее вреден, чем эффект от яда! Но я настолько не был уверен в успехе, что даже Метелице об этом эликсире не рассказывал.

Горилла же, повалившись на землю, уже почти не дергалась, прогорая. Я же бросился к Саймину, который, в свою очередь, выл, держась за располосованную руку.

— Эрик! — выдохнул он сквозь зубы, подняв на меня полный боли взгляд. — Ты видел ее когти?.. Руку… отрежь… пока не…

И опять задохнулся, скрежеща зубами.

— Посмотрим еще, надо ли резать, — сказал я, стараясь проецировать уверенность и спокойствие, которых не чувствовал.

К счастью, бой вокруг нас уже затихал, и я имел возможность заняться Саймином, а не бежать опять куда-то с оружием на перевес. Горилла качественно отвлекла мое внимание, и я не видел толком, что происходило вокруг, но судя по тому, в какой бурелом превратился лес, Метелица повеселилась знатно. Пять догорающих туш «снежных обезьян» тоже говорили сами за себя — не только я использовал воспламеняющийся эликсир, это вообще самое ходовое оружие против подобных тварей! Те из добытчиков, что не пострадали в бою, уже сноровисто тушили трупы: еще не хватало, чтобы огонь перекинулся на лес.

Но, к сожалению, шум над этим побоищем не ограничивался треском пламени и хлопаньем ослиных попон, которыми сбивали огонь! Слышались также возгласы боли, шипение сквозь стиснутые зубы и стоны. Многие добытчики пострадали.

Саймином я занялся первым, раз уж он оказался в зоне моего непосредственного внимания. Мой ослик, молодец такой, все еще обретался неподалеку. Хотя животное тряслось от ужаса и успело наложить кучку, все-таки меня подпустило — а там уже магия Жизни помогла успокоить звереныша. Я торопливо распаковал седельную сумку, проверяя свой арсенал. Да, все на месте, ничего не разбито, ф-фух! Так что я быстро промыл рану тем же аконитом, перевезал ее, щедро добавляя магии Жизни — но не настолько, чтобы начало затягиваться прямо на глазах, как Фьекка проделывала с простыми ранами в Ичир-Эрсейне. Да и у меня для «прямо на глазах» пропускной способности маловато, прямо скажем. Затем вытащил пробирку с моим ходовым противоядием и заставил Саймина ее выпить. Тот стучал зубами и даже не спрашивал, что это за зелье. Мол, алхимик дает, значит, надо.

Затем я прошелся по остальным. Синие руны имелись на когтях только у нашей гориллы, так уж нам с Саймином повезло. Наверное, их не так-то просто было нанести. Поэтому, к счастью, мне не пришлось больше останавливать ничью ампутацию или убийство из милосердия — а я бы мог и не успеть, потому что с Саймином провозился довольно долго. С перевязкой помогать тоже почти не требовалось: здесь медицинская грамотность была на достаточном уровне, чтобы добытчики знали — перед перевязкой рану следует промыть. И промывали: кто моим аконитовым отваром, который я тоже наварил перед отбытием, добавив туда еще кое-что полезного, а кто и просто спиртом. Последний заодно употреблялся внутрь, как обезбол.

Однако под предлогом, что я проверяю применение своих зелий, я обошел всех и самым тяжелораненным добавил помощи Жизни. Немного, но для кого-то это будет означать разницу между быстрым заживлением или длительной болезнью — а для как минимум одного отрядовца, помимо Саймина, разницу между жизнью и смертью! Там ранение было не сразу летальным, но довольно паскудным: я видел по лицам остальных добытчиков, что они уже мысленно прикидывают, где будут хоронить этого парня.

Метелица поймала меня во время обхода.

— На когтях обезьяны, что задела Саймина, отравляющие знаки, — сказала мне наш командир, нахмурясь. После битвы Метелица выглядела чистой и опрятной, как будто и не думала драться. Волосы уложены волосок к волоску, на одежде ни соринки, хотя, вроде, по лесу шлялась, да еще в собственном рукотворном урагане.