Смертник (СИ) - Плотников Сергей Александрович - Страница 7

Огонь занялся как-то сразу, в нескольких точках, насколько мне было видно из маленького оконца лазарета.

— Ой, все, — пробормотала одна из служительниц. — Амулетная защита отказала…

— Да не должно так быстро разгореться-то, — задумчиво сказала другая. — Еще же алхимическая пропитка на бревнах есть.

— Это только на внешних стенах. Если они правда зажигательными стреляют…

Меня вновь поразила речь этих женщин: спокойная такая, обыденная. Как будто они давно были готовы к такому варианту.

Та из них, что постарше, сказала:

— Господин молодой маг, а господин молодой маг? Госпожа Фьекка вас успела научить, как людей усыплять?

— Н-нет, — пробормотал я.

— Жаль, — вздохнула она. — Я думала, вы нас усыпите и горла-то перережите. Все-так попроще. А так по старинке придется…

С этими словами она подошла к большой печи, повозилась там. Часть стены позади печки была выложена кирпичом. Я увидел, что служительница вытаскивает один кирпич из кладки и достает из получившейся ниши маленькую бутылочку.

— Вот, — сказала она. — Хороший яд, госпожа Фьекка по моей просьбе приготовила. Все лучше, чем гореть или эльфам доставаться. Только на троих маловато. Тут две дозы.

— Я не буду! — быстро, испуганно сказала вторая служительница. Видно, стоицизм ей изменил.

— Ты не видела, что они с пленниками делают, — с жалостью сказала первая. — Ну, как хочешь.

Она разлила жидкость по двум кружкам, взяла одну, села на ближайшую койку, из тех, что мы не вытащили к стене.

— Ну, прощай, Лина, прощайте, господин молодой маг. Хотите — вторую дозу берите.

Проглотила жидкость, легла на койку. Несколько секунд — и руки и ноги ее вдруг дернулись, она захрипела, но хрип тут же оборвался. Быстро.

Мы со второй женщиной — Линой — смотрели на это в полном ступоре. Это что, реально все⁈ Нет! Я не хочу так! Не хочу сдаваться! Я даже не одного из этих долбаный остроухих не убил!

Лазарет начал наполняться серым, проедающим глаза дымом.

Лина схватила меня за руку.

— Господин молодой маг, пожалуйста, придумайте что-нибудь! Я не хочу умирать!

— Я тоже не хочу умирать! — рявкнул я. В голове крутились всякие странные мысли: вроде как поднять труп второй служительницы и начать с ним пробиваться к выходу — интересно, я смогу? Послужит ли она тараном? Или пожилая медсестра в любом случае мало что может, даже если не будет обращать внимания на травмы и переломы?

Мы услышали треск, увидели первые языки пламени.

— Отсюда есть другой выход⁈

Зачем я приказал завалить главный⁈ Понятное дело, у меня метались мысли, что кто-то будет штурмовать…

— Из лазарета? Есть в подсобке, откуда белье носят и уголь…

— А оттуда потом можно выбраться из крепости с другой стороны, не через главные ворота?

Именно в главные ворота некромант повел свое мертвое воинство, там, должно быть, главная заварушка.

— Есть потайной прокоп, оттуда мужики иногда водку пить бегали… Но потом по лесу много миль до ближайшего жилья! Я не дойду, господин, надо взять лошадь! А она не пролезет!

— С лошадью нас точно найдут. Захочешь жить — дойдешь. Веди!

Про себя я прикидывал, что Жизнью смогу подпитать и себя, и мою спутницу для бодрости.

Та самая подсобка, где я спал, узкая дверь — схватиться за ручку, распахнуть…

Длинное серебристо-белое копье пробило дверь еще до того, как служительница Лина успела взяться за ручку. И пробило заодно ее тело. Кончик копья сиял ярко-синим. Я отшатнулся, бросился назад, в главное помещение лазарета. Тут уже все пылало — очень быстро. Где этот чертов труп⁈ Хоть несколько секунд выиграю…

Но трупа не было, и ничего не было, только вырос на пороге эльф с копьем — первый виденный мною здесь эльф. Ничего прекрасного в нем не было, острое худощавое лицо с кривой усмешкой на тонких губах, действительно длинные уши… И еще весь в мехах, млять! Из всей нашей литературной традиции он разве только Пратчеттовских эльфов напоминал.

Ненависть вспыхнула во мне жарче пламени. Я ничего не смог сделать, ничего! Я не убил ни одного гада, не защитил женщин, которых, считай, вверили моему попечению! Ничем не помог защитникам крепости, которые приютили и согрели меня! Но этого гада я убью! Даже если он меня насадит на свое дерьмовое копье, прямо с копья дотянусь до его горла, и…

Я шагнул к нему, рыча что-то ярости, и огонь рванул следом за мной, пробивая стены, ломая крышу. Огненный вал объял меня, повинуясь моему желанию, чтобы все эти гребаные эльфы сдохли, перестали мешать мне жить — потому что я хотел жить, не просто убить врагов, но жить, нормально, спокойно, забыть об этом средневеково-снежном кошмаре как о страшном сне! Проснуться! Больше не видеть этих синеглазых рож, не ощущать их тошнотворных аур! Пусть сгинут, исчезнут, растворятся! Их нет!

И огонь поддался, пришел на зов моей ярости, словно ласковый волк, облизывая лицо.

Но перед тем, как все сгинуло в огненном безумии, эльф все же метнул в меня копье!

Оно вонзилось мне в грудь, пустило корни, словно дерево, проросло в легкие, в грудную полость и даже в брюшину. Отвратительное, тошнотворное, не поддающееся дерево, высасывающее силы через боль. Я должен был уничтожить его, уничтожить любой ценой, и мой верный огонь охватил его, выжигая. Стало еще больнее, я застонал и заплакал, я катался по полу… нет, по постели… нет, по земле… сминая спальник, сминая свой теплый шерстяной плащ, гремя попавшей под руку фляжкой… в костер не закатиться бы… а смысл, я и так горю… Но я не должен гореть! Это сон, сон!

Я проснулся.

Проснулся с чувством тошноты, всепоглощающей боли за грудиной, с которой я машинально, уже просто на автомате начал бороться магической регенерацией, и ужасным осознанием, что я опять облажался. Который уже раз за годы жизни в этом мире.

Меня вырвало прямо в остатки костра, в остывающие угли.

Мать вашу. Опять этот сон. Он снился мне уже столько раз, и всегда оставлял ощущение злости, отчаяния и томительной невозможности переиграть былое. Теперь, такой, каким я стал, я, пожалуй, смог бы бросить свой жребий на чашу весов, что взвешивали судьбы крепости Ичер-Эрсейн, и, как знать, эти весы могли бы наклониться по-другому. Но тогда? Ничего не знающий, не умеющий, в свой первый день в этом мире… Без шансов!

Но на самом деле никакого копья не было. Не было никакого копья! Эльф не успел ничего сделать, просто вспыхнул и сгорел! А я… я перенесся.

Сон же повернул по-другому, и во сне, сражаясь якобы с чуждой эльфийской магией, я на самом деле выжег магию вполне местную, человеческую. Ту самую, что жила у меня в груди и брюшной полости, разрастаясь потихоньку опухолью и высасывая силы. Уничтожить эту опухоль должен был комендант крепости, куда я спешил на службу — как маг Жизни. А я вот, блин, справился самостоятельно!

Это мне стало понятно сразу, без всякой диагностики — я просто знал, потому что за годы учебы научился чувствовать свое тело, как будто у меня в каждом органе датчики.

А еще стало понятно, что-либо я начинаю суетиться — либо меня ждут охрененно крупные неприятности. Куда крупнее, чем просто необходимость отслужить три года в приграничной крепости, выдерживая атаки эльфов!

Чувствую, что надо рассказать по порядку, иначе непонятно будет, что же потащило меня в Руниал, в Академию Некромантии, после того, как училище магов Жизни в Люскайнене подложило мне такую свинью. Точнее, грудную жабу.

Когда я призвал огонь в крепости, я хотел двух вещей: уничтожить врагов — и оказаться как можно дальше от них, в безопасном месте. Я получил и то, и другое. Крепость, как я потом выяснил, сгорела дотла, несмотря на всю антимагическую пропитку и толстенные бревна. Более того, моя огненная ярость выжгла чуждую нам эльфийскую магию на довольно солидной территории, и обещанное подкрепление, которое магистр Теск ждал к утру, смогло окопаться и отбить последующие атаки. Так что я если и не отдал долг, то, во всяком случае, помог погибшим защитникам крепости выполнить поставленную перед ними задачу.