Ненормальный практик 9 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 18

Совпадение иль же нет, но ещё одна значимая особа Петербурга стояла перед зеркалом в одном корсете.

Корнелия смотрела на себя спереди и сбоку, когда в комнату вошла мать Наталия. Маманя сияла, как тридцатипятилетняя барышня в расцвете сил. Свежа, как персик, глаза живые, яркие как спелый виноград. С мягкой улыбочкой она несла платье. Лучшее, что было в их семье и стоило баснословных денег. Чёрное, тяжёлое, расшитое серебром. Настоящее достояние Романовых-Распутиных.

— Примерь, — произнесла Наталия, повесив его на ширму.

Корнелия не повернулась.

— Мама.

— Да?

— Я всё ещё не хочу тебя видеть.

Наталия подошла к зеркалу. Встала рядом. В том теперь два отражения — похожие, чуть ли никак две капли воды, только одна моложе, жёстче, напряжённее. А вот вторая — куда мягче, с непроницаемой полуулыбкой.

— Значит, жалеешь, что он вылечил меня?

— Ты знаешь, о чём я.

Молчание. Натали аккуратно погладила её по волосам.

— Нелли, — сказала она наконец. — Тебе тридцать семь. Мне, кхм, немногим больше. Мы обе взрослые женщины.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Тишина. Корнелия посмотрела на мать в зеркале. Та на неё.

— Он — мой жених.

— Да.

— Мой. Не твой.

Наталия вздохнула. Положила ладони ей на плечи — тепло, по-матерински. Те самые ладони, которые лечили её в детстве сотни раз, которые заплетали ей косы, которые держали её, когда она впервые сорвала контур и чуть не сожгла себе эфирную систему.

— Нелли, — произнесла она мягко. — Послушай меня. Не как дочь, как женщина. Я пять лет умирала наяву. Каждый день чуть хуже, чем вчера. Каждый месяц, и новый симптом. Я готовилась. Написала завещание. Выбрала тебе советников на случай, если не дотяну до лета.

Корнелия дёрнулась, дабы обернуться к ней. Наталия сжала её плечи.

— Тише. Я не закончила. Он пришёл. Осмотрел. Нашёл то, что не нашли двадцать целителей за все эти годы. И вылечил. Я не умру, Нелли. Не в этом году, не в следующем, не через десять лет. Я буду жить. Благодаря ему.

Молчание.

— И если за эти три часа случилось что-то ещё, Нелли, я не буду врать, говоря что ничего не было. Но и не буду извиняться. Потому что пять лет просыпалась с мыслью о смерти, а сегодня только и думаю, что о жизни. И если цена за это — одна расстёгнутая пуговица…

— Хватит, — сказала сухо Корнелия.

Наталия замолчала.

Наследница же стояла неподвижно. Лицо — кремень. Глаза без единой слезы. Затем её продолжительный вдох, выдох.

— Подай платье, мама.

Наталия кивнула и сняла то с ширмы. Развернула, поднесла к плечам дочери. Привычный материнский жест, повторенный за тридцать семь лет сотни-сотни раз. Но сегодня, сегодня в нём было что-то новое. Осторожность. Как будто мать понимала, что одно неверное движение, и нечто хрупкое между ними треснет. Навсегда.

Корнелия надела платье. То идеально легло на плечи, обхватило талию, скользнуло к полу. В зеркале отражалась не просто красивая женщина, но и глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи, архимагистр первой ступени, а ещё — невеста наследника Северовых.

— Серьги.

Наталия молча подала. Чёрный жемчуг. Также родовые.

Корнелия вдела серьги. Посмотрела на себя. Затем на мать в зеркале.

— Ты не идёшь на бал, — и это был не вопрос.

— Нет, — ответила Наталия с понимающей улыбкой. — Мне ещё рано появляться при дворе. Пойдут слухи, вопросы. Двор должен узнать о моём выздоровлении постепенно.

Корнелия кивнула. И Наталия поняла — всё хорошо, дочь простила.

— Нелли.

— Да?

— Ты самая красивая.

Та чуть повернула голову и посмотрела на мать не через зеркало, а напрямую. В первый раз за весь разговор.

— Спасибо, мама.

— Нет.

— Хозяин…

— Нет, нет и нет. Я это не надену.

— Но ты даже не посмотрел.

— Я увидел БАНТ. Этого достаточно.

Аннабель держала в вытянутых руках костюм, который добыла. Юный Александр предпочитал не спрашивать как. На кровати лежали ещё два варианта: один отвергнутый за «избыток золота», другой — за «подозрительное сходство с занавеской».

— В этом костюме нет банта, — терпеливо сказала Аннабель. — Это жабо. Разница принципиальная.

— Разница в количестве ткани на горле. Мы точно идём на бал, а не виселицу?

Аннабель опустила костюм. Посмотрела на своего господина. Вот же, козлина неблагодарный! Сидит тут весь такой лохматый в одних трусах, с мокрыми волосами, такой соблазнительный поганец! И вообще, почему ей всегда его хочется? Даже когда он ведёт себя как самый бесячий, пусть и некоронованный король! При этом, абсолютно, катастрофически неспособный даже одеться на бал без её помощи!

Она вздохнула.

— Хорошо. Тогда давай другой костюм.

Тот же, видев, сколько старалась его генеральша, тоже вздохнул.

— Ладно, давай сюда своё жабо.

— Ура! Ты будешь выглядеть в нём так элегантно! Все с ума сойдут! А ещё вот! Рубашка! Идеально белая, как твоя совесть! Шутка! Чёрных не было, это всё что удалось найти! — Она уложила на спинку стула рубашку тонкого полотна. — И жилет! Тёмно-серый, без вышивки, как ты предпочитаешь. Сверху вот этот чёрный сюртук. Тоже простой, строгий. Ну и конечно же, чёрные брюки. Сапоги твои я вычистила!

Юный Северов хмыкнул. Аннабель подавила улыбку. За время рядом с ним уже выучила: если он хмыкает, то согласен, но не хочет признавать. В общем, ему всё понравилось.

— Встань.

Он встал, и она принялась одевать его. Привычно, ловко, без лишних движений. Рубашка. Серебряные запонки без драгоценных камней. Жилет. Каждую пуговицу всё сама, потому что он наверняка застегнёт криво и не заметит, а может заметит, но не придаст значения. Он стоял смирно, подняв подбородок, и терпел.

— Аннабель.

— Да, Хозяин?

— Ты уверена, что не хочешь пойти в платье?

— Абсолютно. Я — твой адъютант. Адъютанты носят мундир.

— В платье ты выглядела бы потрясающе.

— Я буду выглядеть потрясающе и в мундире. Только в нём я ещё и смогу лучше исполнять свои обязанности. Например, оберегать вас. В корсете с этим сложнее.

Она надела ему сюртук, одёрнула полы, расправила плечи. Отступила на шаг. Посмотрела. И замерла. Ну что за красавчик? Она видела его в бою, в крови, в грязи, в разорванной одежде. Видела после боя, измотанного, бледного, еле живого. Видела и в постели, мягкого, тёплого, непривычно тихого, порой сумасшедшего, неустанного, горячего. Видела смеющимся, злым, растерянным, жестоким, нежным.

Но сейчас…

Чёрный сюртук лежал на плечах, как влитой. Белая рубашка подчёркивала лёгкий загар и тёмные волосы. Серый жилет делал фигуру ещё выше, ещё суше, ещё идеальнее. Никакого золота. Никакой вышивки. Никаких орденов. Ничего лишнего. И именно поэтому от него было невозможно отвести взгляд. Среди имперского бархата, среди орденов, аксельбантов, родовых гербов и драгоценных камней он будет единственным, кто одет так просто. Но ведь Аннабель понимает: этому человеку не нужны украшения. Он сам — настоящее сокровище, по крайней мере для неё.

— Что? — спросил юный Александр. — Что-то не так?

Аннабель тихо и незаметно сглотнула.

— Всё так, Хозяин, я бы даже сказала: идеально.

И быстро отвернулась, дабы поправить запонки, которые совсем не нуждались в поправке. Просто ей нужна была секунда, чтобы напомнить себе: она — его рабыня. Его адъютант. Его генерал. Его Аннабель. И этого достаточно. Должно быть достаточно.

— Теперь волосы, — сказала она, повернувшись. На лице лёгкая улыбка, голос ровный. Руки — спокойны.

— А что не так с моими волосами?

— Просто сядь.

Он послушно сел. Она встала позади, взяла гребень и принялась мягко расчёсывать, разбирая пряди и укладывая назад. Тёмные волосы послушно ложились под её пальцами. Он же прикрыл от удовольствия глаза.

— Аннабель.