Ненормальный практик 9 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 47

— А если мы продержимся достаточно долго? — спросил Барсуков, всё ещё верящий в чудотворное «если».

— Тогда один из них наверняка потеряет терпение, — ответил Воронцов. — И бросится в атаку. И второй тут же подоспеет за первым, чтобы не отстать. И вот тогда, лейтенант, — он смотрел Барсукову в глаза, — настанет по-настоящему жарко. Потому что я — один. А их будет трое.

— Но подкрепление… — начал Барсуков.

— Не успеет, — отрезал Зимин. — Ты же знаешь. Я это знаю. Все это знают.

Тишина. Тяжёлая. Такая тишина, что слышно, как оплывает свеча и как за стеной стонут раненые.

Воронцов посмотрел на каждого за столом и пронёс спокойным, уверенным тоном, что мог успокоить даже лесной пожар:

— Слушайте приказ. Мы будем держать крепость. День за днём. Час за часом. Пока есть кристаллы, пока держится барьер. Пока стоят стены. Пока есть люди. Мы не сдадимся. Не потому что придёт помощь. А потому что каждый день, который мы стоим, это день, который Империя использует во благо. Войска перебрасываются. Резервы формируются. Где-то там, — он кивнул на запад, в сторону, где далеко-далеко отсюда лежал Петербург, — Император принимает решения. И наша задача — дать ему время. — Он умолк, а затем сухо добавил. — Если нас убьют — значит, мы выполнили долг. Если выстоим — значит, заслужили жизнь. Третьего варианта не дано. Вопросы?

Вопросов не было.

— Зимин — распределите новый рацион. Накамура — режим барьера: только во время эфирных обстрелов, ни минутой больше. Ершова, составьте список, что можно синтезировать из подручных средств, я воспользуюсь своими собственными резервами, Лорд я или неофит? Барсуков, продолжайте наблюдение и докладывайте о любом передвижении вражеских войск.

— Есть, — ответили четверо. Одновременно тихо, как выдох.

— Разрешите идти?

— Идите, — ответил Воронцов.

Они встали. Пошли к двери. Ершова у порога обернулась.

— Григорий Михайлович.

— Да?

— Сколько нам осталось? Честно.

Тот взглянул в её красные глаза, на руки, пахнущие карболкой, на тетрадь с бурым пятном.

— Две недели, — сказал он. — Может, три. Всё решают обстоятельства.

— Спасибо за честность, — та кивнула и вышла, закрыв дверь.

Воронцов остался один. Поднялся, подошёл к окошку. Приоткрыл то, и ночной ветер ударил в лицо. Холодный, горный, пахнущий гарью. Далеко внизу виднеются тысячи вражеских осадных огней. Он же лично — последняя стена между всей этой стотысячной китайско-японской армией и дорогой на Владивосток. И, похоже, ему суждено тут умереть, ведь выстоять у них совсем никаких шансов…

Примечание: думаю, след глава или две выйдут через дней 5–6, может раньше:)

Глава 9

Пригород Петербурга. Деревня Ропша. Вечер.

Вера Николаевна сидела на скамье у крыльца и ждала. Постарела ли за прошедшие девять лет? Однозначно, но не столь сильно как могла. Всё дело в кристалле накопления, который постоянно был рядом с ней по просьбе Александра. Так что старушка изменилась совсем на каплю. Чуть больше морщин, чуть сильнее худоба, но всё ещё полна энергии.

Шкатулку от Трофимова доставили ещё утром. Стоит сейчас на нижней ступеньке крыльца, как и было велено в записке от внука. Внутри же под крышкой — нарисованный пространственный контур. Естественно, бабуля даже не догадывалась о нём. Да и вообще, ум у неё ещё был острый, так что она не совсем понимала, к чему необходимо было поставить эту коробку у входа в дом? Аль примета какая? Неуж-то Саша стал таким суеверным? Что до записки, то она бережно держала её в руках, боясь потерять. В той знакомый корявый, небрежный почерк:

«Бабуля, прибуду на ужин. Не один. Шкатулку поставь перед порогом дома. С любовью, внук.»

Прибудет… Спустя девять лет. Ещё и не один. Вера Николаевна всё гадала, что ж это значит. Друг? Сослуживец? А может девушка? Мысль о невестке грела больше всего. Сашеньке ведь уже двадцать семь стукнуло! Взрослый мужчина. Пора бы.

Эх, двадцать семь. Её внучек так повзрослел! И главное — жив, здоров! Она пыталась представить его, но не могла. Последний раз видела его ещё восемнадцатилетним мальчишкой, слишком худым для своего звания подполковника, ещё и титула барона. И уже тогда у него было столько проблем, столько врагов, что пришлось исчезнуть. Потом, бабушка слышала конечно же множество странных слухов о том, что Ненормальный Практик жив и что он участвовал в войне на Севере против британцев. И что ни меньше архимагистра сразил! Но всё это казалось очень странным. Особенно если учесть, что после этого он действительно исчез.

Наверняка за эти девять лет мальчик стал мужчиной. Раздался в плечах. Отпустил бороду, ведь Северовы всегда были склонны к ранней бороде. В глазах небось появилась жёсткость, что бывает у людей, слишком рано узнавших цену жизни. Иными словами, Вера Николаевна готовилась увидеть мужчину. Офицера. Барона. Может быть даже с первой сединой, как у его отца в том же возрасте.

Рядом у скамьи стояла Марьяна. Уже не сорокалетняя женщина, ненароком переспавшая с наследником, но всё ещё крепкая, с теми же стальными голубыми глазами. Вся подтянутая, на поясе всё тот же нож. Она вырезала с дерева фигурку птицы.

— Может, не сегодня, госпожа? — произнесла Марьяна, взглянув на закатное небо. — Записка пришла утром. Мало ли что могло случиться.

— Придёт, — Вера Николаевна упрямо поправила шаль. — Он написал — значит, придёт. Сашенька слово держит. Весь в деда.

— И не поспоришь. Как думаете, госпожа, с кем он прибудет?

— Надеюсь, с невестой, — бабушка мечтательно улыбнулась. — Ему ж двадцать семь, давно пора. Помнишь, я ему ещё Машку, внучку Лидии Михайловны, сватала? Он тогда от неё сбежал, как от медведя. Ещё и предупреждал, что не любит свидания вслепую, мол опыт был плохой, — рассмеялась она.

— Помню, госпожа, — усмехнулась и Марьяна. — Ещё и про бордели что-то ляпнул.

— Не напоминай, — смутилась старушка. — Но если привезёт девушку, я буду самой счастливой бабушкой на свете. Представляешь? Правнуки. Маленькие Северовы.

— Вы загадываете слишком далеко, госпожа.

— Мне уже столько лет, Марьяна… — вздохнула та с грустью, — если не сейчас загадывать, то когда?

— Вы ещё ого-го, госпожа!

— Марьяна.

— Я серьёзно.

— Да-да, вижу по твоим глазам. Но спасибо.

Они замолчали. Вечер всё приближался. Тихий, апрельский. Деревня Ропша лежала в сорока километрах от Петербурга, в глуши, меж лесом и рекой. Всего шестнадцать домов, мельница, церквушка. Идеальное место, чтобы спрятаться. Вера Николаевна жила здесь уже четвёртый год — после того как приезжала на похороны графини Шуваловой. Обычный бревенчатый домик, но крепкий, даже с кухней и двумя спальнями. Не дворец. Но Вера Николаевна давно перестала мерить жизнь дворцами. Главное — тепло, тихо, ещё и печь хорошая, жаль только некому пирожки печь, только Марьяне, та уплетала их как семечки. Но бабушке хотелось успеть ещё в этой жизни накормить внука! Хотя бы разок. А что до правнуков — мечты это всё, но дающие ей маленькую песчинку желания жить дальше.

Хлеб, кстати, был испечён в этой чудо-печке. И не только хлеб. Целый день подготовки! Кухня ломилась! Пироги с яблоками — Сашкины любимые. Щи из капусты. Картошка с укропом. Котлетки сочные, с хрустящей корочкой. А сколько блинов! Стопка как Вавилонская башня, ещё и варенье самое разное: и смородиновое, и малиновое и вишнёвое. Да с чайком заготовленным, самовар начищен до блеска и ждёт-не дождётся гостей.

— Темнеет, госпожа, почти шесть, — заметила Марьяна.

— Вижу.

— Может, зайдём внутрь? Становится прохладно.

— Нет, — Вера Николаевна поплотнее закуталась. — Буду ждать здесь. Хочу увидеть его первой. Как он идёт. Как выглядит. Какой стал. Девять лет, Марьяна. Девять лет я не видела своего мальчика.

Та понимающе замолчала — княгиню не загнать домой даже целой армией сейчас. Знала она этот тон, когда Вера Николаевна что-то решала — ОНА РЕАЛЬНО ЭТО РЕШАЛА. Остаётся просто сидеть и ждать столько, сколько нужно.