Ненормальный практик 9 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 6

Через минут двадцать доходит очередь и до нас.

— Следующий! — рявкает усатый сержант лет сорока, с загорелой мордой и прищуренным взглядом.

Подкатываем на телеге. Натягиваю свою лучшую улыбку дурачка.

— Здравия желаю, господин стражник! Мы с женой на ярмарку! Торговать! Мёдом! И… мочалками.

Какие нахрен «мочалки»? ЗАЧЕМ? Мозг, ты сдурел⁈

Сержант мерит мою лохматую моську взглядом. Потом его взор смещается на Аннабель. И застывает. Моргает. Потом ещё раз. Потом снимает шлем и вытирает лоб, будто удостоверяясь, что не галлюцинирует.

— Это… твоя жена? — спрашивает он недоверчиво.

— Ага! — обнимаю Аннабель за тощие плечи.

Та мило улыбнулась и прижалась ко мне, изображая любящую супругу. Играла она, надо признать, отменно. Глазки, щёчки, «ах, милый, какой ты сильный!».

Второй стражник, молодой, с редкими усиками, подошёл и уставился на Аннабель, как кот на рыбу.

— Э… документы есть?

— Есть конечно! — протягиваю поддельную подорожную.

Сержант принял бумагу, но смотрел не на неё, не на меня, только на сияющую Аннабель.

— Мёд, говорите?

— Ага. Лучший в округе.

— Угу, п-понятно, — он вернул подорожную, всё ещё пялясь. — Проезжайте. И это… береги жену, парень. Народ тут в Петербурге ушлый. Мигом уведут.

Второй стражник закивал так яростно, что чуть не свалился шлем.

— Благодарствую! — киваю им и хлестаю поводьями.

Так и уехали.

Как только застава осталась позади, Аннабель хихикнула.

— Видел, Хозяин? Они даже на твои усы не взглянули.

— Зато на тебя глядели так, будто ты — явление Богородицы.

— Что поделать, — она томно поправила волосы. — Красота — есть красота.

— Угу. И ты так бессовестно ей пользуешься. Это, вообще-то, грех, в курсе?

— Я всего лишь ваша покорная служанка, Хозяин, и исполняю свои обязанности. Да и моя привлекательность исключительно ваша заслуга.

— Пф. Ну всё, умаслила.

Под болтовнёй въехали в Петербург.

Город, по сути, не изменился.

Те же гранитные набережные. Те же мосты, те же шпили, те же дворцы, каналы. Что сменилось, так это — вывески, названия торговых лавок. Одни предприимчивые сменили других. Вот такое вот бизнес-колесо Сансары.

Чувствовал ли я ностальгию? Не больше капли. Наверное, я всё ещё в глубине души хочу посмотреть мир, нежели прозябать в одном месте. Неправильно конечно в моём случае говорить, что жизнь слишком коротка, и всё же — коротка. Я ведь даже не знаю, сколько мне отмерено? Что если меня прикончат в следующую субботу? Или в четверг? Кстати, не люблю четверг. Он почти пятница, но не пятница. Шли бы дни недели вот так: понедельник, вторник, суббота. Было бы отлично. Ладно, всё это шутки. Петербург пусть и не изменился за девять лет, всё ещё внушает уважение. Красивый монументальный красавец с характером. И пусть у меня с ним не особо срослось, но тут всё равно хорошо. По-своему. Как бывает хорошо в месте, где тебя пытаются убить с понедельника по пятницу, но по выходным кормят кашей.

— Хозяин, — зовёт Аннабель. — Вы загрустили?

— Да нет. Просто вспоминаю расположение улиц. Вон та таверна, — киваю на двухэтажное здание с вывеской «Сонный карп», — там подают приличную еду и не задают лишних вопросов. Остановимся там.

— Как скажете.

«Сонный карп» оказался именно таким, каким я его помнил: шумным, тёплым, провонявшим жареным луком и табаком. Помню как свалил израненный из особняка Корнелии. Потом отсыпался пару суток. Ну и, конечно же, до сих пор помню милую Аглаю. Интересно, она ещё помогает тут? Ей где-то двадцать семь. Скорее всего, нашла хорошего парня и выскочила замуж. А может, открыла своё дело? Она довольно-таки смелая. В общем, надеюсь, у неё всё хорошо, ведь в таверне её не оказалось. А вот хозяин на месте — тот самый толстый мужик с бакенбардами. Забавно, он не узнал меня. Да и как бы, кому в голову придёт, что я — тот паренёк, проспавший у них два дня? К тому же, мало ли к ним захаживает таких бродяг? Уверен, сполна. Без лишних вопросов он сдал нам комнату на втором этаже за цену, что показалась грабежом! Он стал жаднее! Даже, учитывая наплыв народа из-за британского визита! Даже его спич, мол «со скидкой, специально для вас, молодые люди!» Всё равно — грабёж!

Комната маленькая. Кровать, стол, стул, таз для умывания. Окно выходит на переулок. Слышно, как внизу гогочут пьяные и бренчит балалайка. Не дворец, но, не кривя душой, говорю честно: после повозки — рай.

Аннабель первым делом проверила все углы на предмет пыли. Удостоверившись, что всё относительно чисто, рухнула на кровать и блаженно вытянулась.

— Наконец-то матрас… — промурлыкала она. — Жёсткий, кривой, воняет сеном, но матрас.

Сам сажусь у окна. Снимаю усы, блин, натёрли верхнюю губу до красноты. Снимаю лохмо-брови. Собственные чешутся немилосердно!

За окном темно. Светят фонари. Красиво. Всё какое-то разнообразие, а то леса, да поля. Бросаю взгляд над крышами домов. А ведь в нескольких районах отсюда особняк Романовых-Распутиных.

Девять лет, Корнелия. Знаю, обещал тебе жениться после битвы. А потом… проспал. Как медведь в берлоге, чёртовых девять лет. И теперь я здесь. Вернулся. В голове — никакого плана. Что я ей скажу? «Привет, прости за опоздание, я тут немного проспал»? «Здравствуй, Корнелия, я вернулся, как и обещал, правда с задержкой в девять лет, но ведь лучше поздно, чем никогда, верно?» Нет, это не сработает. Просто дешёвые слова. Корнелия ждала. ЖДАЛА ЖЕ? Уверен, у неё были все возможности забыть меня и жить дальше. Я ведь даже не знаю, что она чувствует сейчас. Ненависть? Любовь? Разочарование? Или всё вместе, свёрнутое в комок, который девять лет давит ей на грудь.

Смотрю в окно и выдыхаю.

Решено.

Мне не нужен никакой план для встречи с ней.

Просто буду собой.

Скажу то, что придёт в голову.

Вот и всё.

Встаю.

За спиной тихо сопит Аннабель. Заснула? Быстро. Впрочем, она умеет засыпать за тридцать секунд в любых условиях. Генеральша, блин.

Вынимаю из вещевого мешка чёрную накидку. Застёгиваю. Проверяю, на месте ли нож. И тихо открываю окно. Подул ночной ветерок, пахнущий рекой.

— Вот же неугомонный дурачок… — звучит шёпот позади.

На миг замираю.

— Спи, генерал. Это приказ.

— Только не натвори глупостей, Хозяин, — прошептала она, не открывая глаз. — И удачи.

— Ага.

И прыгаю в окно, в серебристую петербургскую ночь.

Бегу по крышам, как в старые добрые. Только куда быстрее. ОЧЕНЬ. Вряд ли меня обнаружит хоть кто-то из канцелярии. Тут бы Лорд-эфироправ смотрел в оба, пытаясь разглядеть размытое пятно, несущееся по крышам домов. Вшу! Пролетаю две сотни метров. Приземляюсь. Разгон, толчок, снова полёт.

Вскоре показался особняк Романовых-Распутиных. Трёхэтажный каменный красавец на Мойке, с коваными балконами и гербами на фасаде. Вокруг — контурная защита. Серьёзная. Многослойная. Для обычного практика, действительно, непреодолимая. Для меня… Просто промолчу.

Касаюсь внешнего слоя кончиками пальцев. Так-с, что тут у нас? Считываю структуру за полторы секунды. Ещё через две нахожу слепую зону. Открываю проход и скольжу внутрь, как вода сквозь решето.

Внутри — темно, тихо. Все уже спят небось.

Останавливаюсь. Пускаю духовную пульсацию в поисках знакомой ауры. Оу. Серьёзно? Ты уже архимагистр?

Корнелия в спальне на третьем этаже. Даже в покое её эфир ощутим — плотный, тяжёлый, как зимнее небо перед снегопадом. Она всегда была сильной, но не настолько. Выросла. Окрепла. Вероятно, ненависть ко мне подпитала её развитие. Значит, дела куда хуже, чем я думал. Но. Главное — в спальне она одна. Вот был бы номер, будь она с кем-то. Как бы поступил? Вопрос.

Проникаю в гостиную. Ступая бесшумно в своих сапогах по ковролину, поднимаюсь по лестнице. Прохожу мимо спящей прислуги, мимо портретов предков в тяжёлых рамах, мимо двери, за коей похрапывали. Третий этаж. Коридор. Дверь в конце. Из-под неё — тёплая полоска света. Не спит. Почему она не спит? Уже же полночь.