Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 25

Разъярился и Лют. Он вскочил на ноги и сжал кулаки.

— Я не дитя!

— Тихо! — шепотом прикрикнул Вячко. — Не дитя? Так и не ори, как малец.

Мальчишка осекся, заскрипел зубами, но опустился обратно, не глядя ни на кого.

— Вот и ладно, — уже тише сказал кметь усталым голосом. — Пора укладываться. Вставать будем еще до зари.

Он поднялся, прошелся вдоль навеса, поправляя сбившийся край плаща, натянутого над головами. Под ногами еле слышно шуршала хвоя. Как и полагалось доброму воину, Вячко умел ступать почти бесшумно.

Крутояр лег в дальний угол и, едва закрыв глаза, провалился в сон. Усталость взяла свое. Лют, все еще обиженный, молча опустился рядом с ним, а с другого бока к нему прижалась Умила. Щенок устроился комочком подле нее, положив морду на лапы.

Вскоре ельник погрузился в темноту, в которой виднелись лишь силуэты. В лесу за пределами полянки изредка шелестели деревья от ветра, да где-то далеко ухнула сова.

Вячко сидел на еловых ветках, прислоняясь спиной к дереву, поджав ногу и обхватив колено. Меч лежал рядом, и он ладонью время от времени привычно скользил по рукояти. В голове роились смурные, тяжелые мысли.

По чьему-то приказу наместник Велемир пытался убить Крутояра. В княжестве зрел заговор, а те, кто мог раскрыть правду, застряли в лесу в кольце недругов. Их уже должны искать. И не только люди наместника. Княжича хватились и в Новом граде, и на Ладоге. Велемир не посмел бы долго утаивать, что Крутояр сгинул в лесу. Он не нашел его, проехавшись по ближайшим поселениям, и, стало быть, уже отправил гонцов об этом рассказать. Или отправился сам.

Стало быть, времени у них все меньше. Напоследок искать станут жестче. Велемир жесток, но он не дурак. Понимает, что стоит княжичу сказать слово, и голова наместника полетит с плеч.

Однажды Вячко уже подвел Ярослава Мстиславича. Не уберег его дочь, княжну Яромиру. Но на этот раз — нет. Хоть сам ляжет под меч, но Крутояр доберется до Нового града.

Вздохнув, он растер ладонями глаза. И самого клонило от усталости в сон, но будить княжича пока было рано. Взгляд его скользнул по темноте, и он прислушался.

Все было тихо. Только вот что-то заставило его обернуться. Как будто писк, и сперва он подумал на щенка, но тот сопел, не чуя ничего, а вот Умила лежала, подтянув колени к животу. Плечи ее дрожали, щеки были бледнее обычного, а губы сжаты.

Вячко посмотрел на нее еще мгновение и снял с себя плащ. Подошел, не издав ни звука, и бережно укрыл, подоткнул край у ног, поправил под шеей.

Она не проснулась. Только губы дрогнули, как будто прошептала что-то во сне, а дыхание стало мягче, ровнее.

Он еще немного постоял, глядя на нее. Потом вернулся на свое место. Сел, как был и посмотрел в темноту, не думая больше ни о чем.

Сын князя III

Клятый бок болел и болел. Порой Крутояру казалось, рана затягивалась вечность. Но прошло не больше пары седмиц. Последние три дня, что они шли по лесу, бок тянуло особенно сильно. Повязки пропитывались кровью, каждое неловкое движение заставляло его судорожно втягивать носом воздух и сжимать зубы, в зародыше давя мучительный стон.

Но когда Вечеслав бросил на него взгляд искоса, Крутояр молча перехватил поудобнее меч и уставился в темноту, из которой доносились чужие голоса. Скрываться в лесу вместе с девкой и мальчишкой он не станет. Про отца сказывали, что тот сражался и не с такими ранами.

Он, княжич, ничуть не хуже!

— Обожди-ка! — прозвучал властный окрик. — Чуешь? Пахнет снедью и костром.

Шаги затихли, и разговоры переросли в приглушенное бормотание.

Краем глаза Крутояр отметил, как Вячко, бесшумно ступая, подошел поближе к дыре в срубе.

— Кто там есть внутри? Покажись! — приказал все тот же голос. — Именем наместника Велемира!

Вот как, — подумал про себя Крутояр.

Погоня, которой опасался Вячко и от которой старался уйти, настигла их случайно. В вечер, когда они все почувствовали себя защищенными в полусгнившей сторожке.

— Сказать им? — шепотом спросил княжич, поглядев на кметя.

Тот заколебался, и Крутояр рассудил сам.

— Ты говоришь со своим княжичем! — выкрикнул он мощным, глубоким голосом.

На мгновение помстилось, что заговорил сам князь Ярослав.

— С каким таким княжичем? — после недолгого молчания донеслось снаружи. — Мы только про лихих людей ведаем, которых изловить надобно!

Ему вторили смешки, и кровь бросилась в лицо Крутояра.

— Я — старший сын ладожского князя Ярослава Мстиславича, — пророкотал он, усилием отринув все лишние чувства, — и я приказываю вам сложить оружие и склониться.

— И ты белены обожрался, стало быть, — насмешливо отозвался голос. — Приказывает мне токмо наместник Велемир, а про остальных я слыхом не слыхивал.

Крутояр сердито дернул головой и замолчал. Мужчины снаружи также больше не разговаривали, готовясь нападать. Чуткий слух уловил их поступь: кто-то обходил сторожку по кругу, ища брешь. И очень скоро ее найдет. Ту самую, через которую убежали девка и мальчишка...

Вячко и Крутояр замерли. Княжич почувствовал, как остыло дыхание в груди, а по телу разлилось возбуждение, что всегда приходит перед битвой. Все внутри стало острым, боль притупилась, ладони начало покалывать от нетерпения, и он медленно перебрал пальцами от мизинца до большого по рукояти меча.

Они вломились в сторожку впятером, с обеих сторон. Двое вошли от леса, трое — от поляны. Вячко не стал ждать, рванул вперед, и меч его полоснул воздух так резко, что самый первый не успел даже вскрикнуть — только захрипел и рухнул на землю.

И их осталось четверо, но больше никого не удалось одолеть с такой легкостью. Крутояра медленно теснили в угол. Он не мог нападать — рана не позволяла занести руку и обрушить удар — и потому только отбивался от чужих атак, добрым словом поминая тех, кто гонял его вчетвером и впятером на заднем дворе ладожского терема.

В битве никогда не бывает честно, и порой ты оказываешься лицом к лицу с толпой.

Вячко бился против двоих и отчаянно пытался перетащить к себе третьего, чтобы против княжича стоял лишь один. Без щита и кинжала во второй руке сражаться было непривычно, он чувствовал себя голым на один бок. Словно чуя это, как хищники чуют добычу, его враги целили ровнехонько в ту точку, и ему приходилось изворачиваться, чтобы отбивать удары по левой стороне.

Один из противников все-таки ошибся. Замахнулся слишком широко, и Крутояр, перехватив меч обеими руками, коротко, почти без замаха ударил того по ноге. Мужик взвизгнул, пошатнулся — и в тот же миг княжич боднул его плечом, отправив полежать на землю.

— Сзади! — яростный окрик Вячко прошиб с головы до ног.

Он попятился, но второй враг уже навис над ним, и Крутояр успел лишь выставить клинок, кое-как отбить удар — и оступился, врезавшись спиной в сырой сруб. Меч вышибло из ладони, боль в потревоженной ране согнула пополам. Противник рухнул сверху, сжал горло, а второй рукой, разглядев темное пятно крови на светлой рубашке, принялся охаживать княжича в бок ударами тяжелого кулака. Беспрестанно. Раз, другой, третий...

Крутояр хрипел, пытаясь извернуться и сбросить мужика, но тот все давил и давил своим весом, бил и бил.

Вячко метнулся к княжичу, но дорогу преградили сразу двое.

— Сложи оружие, — бросил ему один из них, и он узнал голос.

В шайке тот был главарем.

— Нашто подыхать за него? Не тронем, коли отступишь, — посулил сладко.

Вячко покосился на Крутояра, который лежал на земле, встретился с ним взглядом. На миг сделалось горько, когда в глазах княжича промелькнул страх. Словно и вправду помыслил, что он сможет его предать.

— Тебе что, больше других надо?! — разозлившись, главарь налетел на Вячко. — Мыслишь, много таких, как ты? А вот нет, дураков мало!

И тут сзади донесся хрип.

Кметь увидел, как в спину напавшего на княжича вонзился кинжала. Лезвие утонуло по самую рукоять. Противник замер, захрипел и медленно повалился на бок.