Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 27

Провожаемый взглядом княжича, он подошел и опустился на корточки напротив травницы, которая сидела у костра. Крутояр фыркнул и отвернулся. Но он все равно видел, как кметь заговорил о чем-то с девкой, и та дернула плечом, и точно так же фыркнула, словно равная княжичу! У него аж дыхание перехватило от такой наглости.

Но Вячко умел убеждать. Немного помолчав, он вновь что-то сказал, и серые глазищи Умилы прикипели к его лицу. Недостойное княжича самодовольство зашевелилось в груди Крутояра, и он уже приготовился увидеть, как девка даст от ворот поворот кметю, но...

Травница смягчилась. Выслушала молча, уже не кривясь и не щурясь. Затем кивнула и встала, глядя сквозь Крутояра, подошла к нему и взялась за повязки. Он тоже отвернулся, чтобы ненароком на нее не посмотреть. Терпел и рвано дышал, пока она возилась с его раной. Каждое прикосновение простреливало с ног до головы, заставляло обливаться потом. Он скрипел зубами, но давил стоны в груди.

Закончив терзать его бок, Умила вытащила из мошны, с которой никогда не расставалась, несколько мешочков с сухими травами и принялась их перебирать.

— Что это? — Крутояр повел носом.

— Не твоего ума дело, — отозвалась травница и нарочно отвернулась к нему спиной.

Княжич хотел было ответить дерзкой девке, но язык начал заплетаться, а потяжелевшая голова — клониться на грудь. Он закрыл глаза, не совладав с собой, и провалился в темноту. Забытье, в котором не было ни боли, ни тревоги, мягко встретило его и потянуло вглубь, покачивая на волнах. Он не видел и не слышал, как переговаривались Вячко и Умила, как травница небольшими глотками вливала ему в рот горький отвар, как смоченной в прохладной воде тряпицей утирала с лица и шеи пот.

Ближе к рассвету Вячко, как и намеревался, ушел поискать становище тех, кто набрел на их сторожку в ночи. Крутояр этого не запомнил.

Но он вскоре очнулся, услышав мужские голоса. Затрепетав ресницами, не стал открывать глаза и прислушался.

Люди наместника Велемира уговаривали травницу их развязать.

— Мы тебя всяко одарим, — подначивали они ее. — Вас все равно сыщут и убьют. Нашто тебе, такой красе, помирать? Ты пожить-то толком не успела, глупая пичуга.

Крутояр уронил голову на плечо и бессвязно застонал, словно он все еще без сознания. На мгновение голоса притихли, а тебе уговоры стали лишь жарче.

— Что они тебе наплели? Что пообещали? Отпусти нас, и мы дадим втрое больше!

Княжич едва разлепил ресницы, чтобы осмотреться. Пленники лежали по-прежнему связанные, Умила и Лют сидела у костра, и если мальчишка нет да и поглядывал на говоривших, то травница не отрывалась от котелка, в котором что-то вкусно булькало.

— У меня серебро есть, красавица! Погляди-ка в мошне! Нашто тебе себя губить? Наместник Велемир тебя отблагодарит.

По губам Умилы, чье лицо еще хранило следы прошлой «благодарности», скользнула ухмылка.

— Замолчи! — не выдержав, крутанулся на месте Лют. — Закрой свой грязный рот!

— Т-ш-ш-ш-ш, малец, — главарь шайки — а это был он — зашикал на мальчишку. — Ты еще сопляк, а сестренка твоя — это же сестра? — видно, девка неглупая. Поразмыслит хорошенько и все верно рассудит, да, красивая?

Умила и головы в его сторону не повернула. И только затрепетавшие крылья носа выдавали ее подлинные чувства.

Кажется, главаря твердокожесть травницы зацепила. Выждав еще немного, он принялся нашептывать совсем другие слова.

— А может, ты к ним сама подалась? Ты скажи, мы и приголубить сумеем, не хуже двух сопляков, которых ты обхаживаешь! Чем тебе поманили? В жены взять обещали? Так это солгали! — и он расхохотался каркающим, надорванным смехом.

— Солгали? — Умила впервые разлепила губы и без страха посмотрела главарю в глаза.

Невольно Крутояр покосился в сторону и нашел взглядом меч. Успеет дотянуться, коли что...

— Солгали, солгали! — обрадовался главарь, и двое других закивали в такт. — Поди сюда, милая, я тебе пошепчу на ушко. Мы тебя в аксамит и парчу нарядим, драгоценными каменьями усыпем, коли подсобишь нам.

Лют вытаращился на сестру во всем глаза, когда та, поразмыслив немного, кивнула и легко поднялась на ноги. Шальная улыбка застыла на ее губах, когда она подошла к главарю. Тот пытался сесть, но Вячко вязал узлы на совесть, и туго натянутая веревка не позволяла ему.

Мужик вскинул голову, всматриваясь в травницу. Кинжал, который она всадила одному из них в спину, висел теперь у нее на поясе. Коли изловчиться и достать его...

— Давай, милая, поди сюда. Не шугайся, мы не хуже приласкать сумеем, — от нетерпения главарь облизал губы.

Умила вновь улыбнулась.

— Вот тебе аксамит, — выплюнула она и пнула его в бедро, — вот тебе парча, — второй раз в бок, — вот тебе каменья драгоценные, шелудивый ты пес! — третий — в грудь.

Затем одернула поневу, словно боялась запачкаться и отошла на свое место у костра, сопровождаемая ругательствами и проклятьями пленников.

— Дрянь! Стерва! Голыми руками задушу!

Вскоре снаружи послышалось негромкое лошадиное ржание.

— Это я, — сказал Вячко, и Лют выбежал ему навстречу. — Трех лошадей сыскал.

Первым делом он шагнул к Крутояру, и тот открыл глаза, решив, что довольно таиться. Вернувшийся вместе с Вячко щенок подбежал следом и уселся княжичу под бок.

— Как здесь? Все тихо? — спросил, окинув беглым взглядом сторожку.

Снаружи медленно вставало солнце, и серые предрассветные сумерки уже почти растворились в ясном, голубом небе.

Пересилив себя, Крутояр кивнул. Меньше всего хотелось ему валяться жалкой размазней.

— Верхом быстрее доберемся. Но прежде нам бы их разговорить, — короткий кивок на пленных. — Выведать, что замышляет их хозяин.

— С собой их не забрать... — задумчиво протянул княжич.

Пленники станут для них обузой и замедлят, а им по-прежнему следовало спешить. Правильно было бы их убить, но... отец учил, что тот, кто приговаривает, должен заносить меч. Крутояр еще ни разу никого не казнил. И, тем паче, не убивал безоружных.

Поглядев на него, Вячко ничего не сказал. Подошел к пленникам и ловко отвязал главаря и подтащил его поближе к княжичу, бросив перед ним на колени. Собрав остатки сил, Крутояр подтянулся и выпрямился.

Возле него сидел обычный мужик. В добротной, теплой одежде, в хороших сапогах, с широким воинским поясом. Верно, он нравился женщинам — был красив, пока не избили.

Крутояр набрал в грудь воздуха, припомнив, как допрашивал плененных врагов отец. Покосился на Вячко: тот не вмешивался, терпеливо стоял рядом с мужиком и ждал.

— Как твое имя?

Тот сплюнул кровью — не под ночи княжичу, но близко, очень близко. Увидав, Вячко встряхнул его за шкирку, но Крутояр поднял на него взгляд и едва заметно качнул головой. Затем вновь посмотрел на довольно осклабившегося мужика.

— Я вправе тебя убить, — сказал глухо.

Голос немного дрожал, и он старался говорить тише, чтобы ничем себя не выдать.

— Ты служишь наместнику Велемиру, а тот поднял руку против своего княжича. И против своего князя.

— Не ведаю ни про каких князей да княжичей, — мужик обнажил в усмешке щербатый рот. — Нам велено было схватить двух беглецов. Остальное — не моя печаль.

— Будет твоей, когда я сниму тебе голову, — мрачно посулил Крутояр. — Давно ты служишь наместнику?

Пленник впервые призадумался. Почесал затылок и неуверенно пожал плечами.

— С весны, поди.

Давно...

— Что делал для него?

— Всякое, — и вновь главарь сверкнул дыркой меж зубов. — Подсоблял то тут, то там.

— В чем?

— В разном.

Кажется, мужик забавлялся. Смотрел на сосунка — как он мыслил — и не боялся его. Заскрипев зубами, Крутояр поглядел на повязки. Боль поутихла, но лишь потому, что он старался не тревожить раненый бок.

— Подсоби встать, — смирив себя, попросил Вячко, и тот после недолгого колебания протянул руку.

Крутояр едва не взвыл, оказавшись на ногах. Пошатнулся и уцепился за плечо кметя.