Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 44

Окликнувший ее наместник Стемид заставил Мстиславу отвернуться. С трудом она совладала с собой и перевела на него взгляд.

— Ты помнишь имена тех, с кем отец твой, воевода, был дружен? Кто замолвил бы за тебя слово? — спросил тот пытливо.

Она долго молчала, обдумывая что-то, но затем кивнула.

— Нескольких... кто-то даже приходил к Станимиру на подворье, со мной хотел повидаться, когда слух пошел, что он вернул меня... домой. И матушка наша ведуньей слыла, ее тоже должны помнить. Она многим помогала...

— Добро, — мрачное лицо Стемида чуть просветлело. — А тех, кто в грамотке был, тоже помнишь? — и он сощурился.

Десятки взглядов снедали ее, но Мстислава отыскала силы и уверенно кивнула.

— Да.

— Стало быть, вот как поступим. Никакого Божьего суда не будет. И увозить тебя из Нового града тоже не станем. Не дело прятаться, словно крысы. Назовешь всех отцовских соратников, кого вспомнишь, а я с ними поговорю. И других, из грамотки перечислишь. Их мы запомним.

— А как же толпа?.. — спросила Мстислава, внимательно выслушав.

— Не твоя печаль, — буркнул Стемид.

— Я могла бы выйти к ним... рассказать правду... — нелегко дались эти слова, но она должна была, должна была предложить.

Воевода сказал, что не дело прятаться, словно крысы, и был прав. Она трусливо отсиживалась за чужими спинами, хотя сама заварила эту кашу. Отец учил ее быть храброй и честной... И Мстислава могла бы попытаться исправить то, что уже натворила.

— Нет! — одновременно сказали новоградский наместник, княжич и ладожский десятник.

— Ты в моем тереме гостьей будешь сидеть, тихо, как мышка, — добавил Стемид, когда унялся прокатившийся по горнице гомон. — Сдюжишь?

— Сдюжу, — вспыхнув из-за насмешки в его голосе, отчеканила задетая Мстислава.

— Вот и славно. А теперь ступай, а мы еще потолкуем.

Ее выставляли за дверь, но Мстислава была только рада. Поклонившись всем одним махом, она развернулась и поспешила покинуть горницу, в которой ей порой тяжко было даже дышать. За ее спиной стояла тишина, все словно ждали, пока она уйдет, чтобы заговорить.

Так оно и было. Замешкавшись с тяжелой створкой, она не сразу закрыла дверь и услыхала возгласы, что не предназначались для ее ушей.

— Лучше бы провели Божий суд... — с осуждением сказал кто-то.

— Да за то, что он с ней сотворил, его кишки на частоколе надо бы развесить!

— Охолони, Вечеслав.

Сердце Мстиславы дрогнуло, сжалось. Голос десятника был полон гнева, и оттого ей стало страшно и горько одновременно. Страшно — за него. Горько — оттого, что он услышал, что увидел, что теперь о ней узнал.

Она все-таки осмелилась обернуться. В проеме, среди мужчин, Вячко стоял у стены, стиснув кулаки, и смотрел ей вслед. Не осуждающе — нет. Но взгляд его был тяжел.

И Мстислава поспешила толкнуть дверь, налегла на нее обеими ладонями, чтобы побыстрее захлопнуть, потому что в груди все затрепетало, и слезы сами подступили к глазам.

А едва ступила несколько шагов к сеням, как натолкнулась на жену наместника, Рогнеду Некрасовну. Женщина не отводила жадного, цепкого взгляда от двери, ведущей в горницу, которую только что покинула Мстислава. За ее спиной перешептывалось несколько девушек: не то наперсницы, не то прислужницы.

— О чем договорились? — спросила женщина тихо, посмотрев на Мстиславу серыми, холодными глазами.

— Наместник сказал, что я останусь гостьей в вашем тереме, — та неуютно поежилась. — Об остальном — не знаю. Мне велели уйти.

Рогнеда недовольно скривила губы, но ничего не сказала. Между соболиными, изогнутыми красивым коромыслом бровями залегла глубокая складка, когда хозяйка терема нахмурилась. В тишине особенно громкими казались крики, доносившиеся снаружи. Притекшие к терему наместника люди не расходились несмотря на давно сгустившиеся сумерки.

— Ты голодна? Идем, — повела рукой, дождавшись кивка Мстиславы.

Следом за Рогнедой Некрасовной она через сени она прошла на другую сторону терема, в горницу, где стоял стол втрое меньше того, за которым сидели мужи, а на лавках вдоль стен лежали прялки, веретена и пучки шерсти. Зажжённые лучины бросали на стены тусклый, неровный свет.

Повиновавшись взмаху руки хозяйки, несколько прислужниц выскользнули из горницы и вернулись уже с кувшином теплого взвара, горшочком с похлебкой и четвертью каравая. В нос ударил знакомый с детства запах кислых щей, и Мстислава сделала судорожный вздох.

— Б-благодарствую, — выговорила, запнувшись.

Рогнеда Некрасовна опустилась на лавку напротив нее, сопровождавшие ее девушки расселись вдоль стены. Под ее изучающим взглядом Мстиславе сделалось неуютно и захотелось втянуть голову в плечи, но она заставила себя выпрямиться и взялась за ложку.

— О тебе говорят во всех концах Нового града.

Мстислава чуть не подавилась щами, услышав, и закашлялась. Не дав ей отдышаться, Рогнеда неумолимо продолжила.

— Тебе никогда этого не простят, — сказала она, и голос ее сделался жестким, словно у мужчины. — И никогда не забудут.

Щи вдруг показались горькими. Или же горькими были слова — пусть и правдивые?..

— Я знаю... — выдохнула Мстислава и отложила ложку.

Она всего-то и успела пару раз зачерпнуть, а есть уже расхотелось.

— Может, и знаешь, — легко согласилась женщина. — Но не разумеешь.

Мстислава поджала губы и уперла смурной взгляд в чарку с теплым взваром, которую катала между ладоней. Та приятно согревала озябшие руки.

— Зачем ты говоришь мне это, госпожа? — спросила ровным голосом, постаравшись, чтобы он не дрогнул.

Губ Рогнеды коснулась быстрая улыбка, а строгий взгляд потеплел.

— Потому что я хочу помочь тебе. Однажды я испытала такой же позор.

Глаза Мстиславы расширились, рот округлился, и она подалась вперед.

Женщина усмехнулась и, потянувшись через стол, взяла ее ладонь и накрыла своей.

____________________________________

/Герои/

Это Вечеслав и Мстислава из параллельной реальности:)

А это мне просто очень нравится образ

Кметь с косой III

— Ну, что там?

— Тихо... как будто бы.

Чеслава шевельнула раненой рукой, что лежала в лубке, и решительно сверкнула глазами.

— Выходим.

Зашуршали ветки молодого ельника, и из-под деревьев на свет выползло восемь закованных в броню воинов. Сдерживая кряхтение и ругаясь сквозь стиснутые зубы, воительница покинула укрытие последней, став девятой. Еще двоих они потеряли, когда спасались от норманнской погони.

День они провели в укрытии, надежно спрятанные пушистыми еловыми ветками. Еще день мчались по лесу, уходя от северных дикарей.

Но как не было норманнам равных в морских сражениях и погонях, так уступали они на земле, и здесь уже выносливость и умение ладожских воинов одержали верх, и отряд Чеславы смог сбросить преследователей с хвоста. Они умело запутали следы, оставили на деревьях ложные метки, кровью из собственных ран начертали обманный путь...

В морском бою они, верно, проиграли бы смертоносным драккарам, ведь водную гладь норманны считывали с той же легкостью, с которой Чеслава угадывала направление в чаще. Но в лесу все вышло иначе, и она увела своих людей от погони.

А потом они прятались, зализывая раны. Следовало остеречься. И позволить оправиться людям, потому как Чеслава не намерена была терять еще хоть кого-нибудь.

Довольно с нее. Она и так потеряла многих.

— Что делать станем? — с затаенной тревогой во взгляде на нее смотрел светловолосый Тверд.