Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 52

Он приветливо кивнул и наместнику Стемиду, и княжичу и растянул губы в улыбке, но вот глаза остались холодными и внимательными.

— Новоградский люд! — он ступил вперед и зычно, громко заговорил, распростер руки к толпе. — Нынче пред вами не спор, не ссора меж двумя воинами. Нынче — Божий суд! И да будет так: пусть Перун укажет, кто прав, а кто поганой ложью прикрылся! Кровь прольется не ради славы, но ради правды, которую никто, даже сильнейший, не в силах затоптать. Смотри же, люд Новоградский! Видаки вы тому, что вершится ныне по древнему закону...

Пока он болтал, Крутояр осматривался. Толпа собралась немалая, но и воинов хватало. За спиной Станимира собрался отряд, да по всей площади стояли дружинники с нашивками на плащах, что подчиняются они Новому граду. Многие из бояр привели охранителей...

Они, те, кто пришли с ладожского конца, были в меньшинстве.

Княжич коротко обернулся. В нескольких шагах от него двое кметей по бокам поддерживали Сквора. И родная мать его бы нынче не узнала. Предатель испуганно зыркал по сторонам и беззвучно шевелил губами. Вроде бы по-прежнему трясся от страха, но дородные молодцы подпирали его плечи, и дрожь была не так приметна.

—... Бог-Громовержец, рассуди!

Звекша Твердиславич, наконец, замолчал. Шагнув назад, он свел воедино две выпрямленных руки, словно приглашал Вечеслава и Станимира занять его место. Тогда Крутояр ступил вперед.

— Пусть соперники обменяются мечами, — сказал он негромко, гораздо тише боярина.

Его слова услышали лишь те, кто стоял ближе всего к помосту, но вскоре их из уст в уста разнесли по толпе. Зазвучали как недовольные, так и одобрительные возгласы.

Вечеслав, поглядев на княжича, равнодушно пожал плечами и отцепил от пояса ножны, передал их Крутояру рукоятью вперед.

— Ужель нет у тебя веры нам, княжич? — спросил Станимир, медля.

— Испокон веков так поступали на Ладоге, — отозвался Крутояр. — Так делал еще дед моего отца.

По толпе прошел сдержанный гомон.

— Ну, коли так, — Станимир хмыкнул и нарочито небрежно отцепил ножны.

Княжич передал меч одного другому, но с помоста не ушел.

— И скинут рубахи, чтобы показать, что не наносили обережные знаки! — добавил он громче.

Тут уже сотник поспешил скинуть плащ и рваными движениями выпростал рубаху из-под воинского пояса. За ним Крутояр наблюдал особенно пристально и потому заметил, как Станимир замер на мгновение, напоровшись на невидимую стену, и прикипел взглядом к Вячко, на которого прежде даже не смотрел. Княжич малость удивленно обернулся к Вечеславу: тот как раз бережно сложил плащ и принялся неспешно стягивать рубаху, густо покрытую обережными знаками.

По лицу Станимира прошла судорога, одна, вторая, третья. Черты его исказились, стали нечеловеческими, а в глазах вспыхнула тьма.

— Доволен, княжич? — спросил он, поднял руки и повертелся, чтобы толпа хорошенько рассмотрела его мощное тело с налитыми кровью, жесткими канатами мышц. На шее у него стали отчетливо видны четыре длинных царапины, будто след от ногтей.

— Доволен, сотник, — в тон ему огрызнулся Крутояр.

Все такими же дерганными движениями Станимир надел рубаху обратно. Вячко, подержав свою в руке, словно взвешивал что-то, отложил в сторонку к плащу и остался в одних портках.

— Быстро же она утешилась, — тихо проскрежетал сотник.

Услышали лишь те, кто стоял рядом с ним: княжич, боярин Звекша, Вечеслав... Последний хмуро покосился на него и промолчал.

— Да рассудит вас Перун! — сказал Крутояр и шагнул в сторону.

Полагалось поклониться сопернику, но Станимир бросился вперед сразу же, едва княжич замолчал. Вячко, ожидавший чего-то подобного, вскинул меч, остановив удар сотника. Столкнувшись, глухо заворчала сталь, и мужчины разошлись на несколько шагов, примериваясь к незнакомому оружию.

Взгляды десятника людей были прикованы к ним. Крутояр неосознанно сжимал в ладони оберег Перуна, который носил на воинском поясе, да с такой силой, что края впивались в кожу, оставляя глубокие отметины.

Станимир был на полголовы выше ладожского десятника и шире, мощнее в плечах. Здоровый как медведь, он двигался быстро, и ни у кого не повернулся бы язык назвать его неповоротливым. Вечеславу приходилось несладко. Уже спустя несколько минут поединка от их разгоряченных тел в морозный воздух начал подниматься прозрачный пар. На деревянный помост упали первые капли крови.

Никто не смел вмешиваться в Божий суд. Они будут биться или насмерть, или пока один не попросит пощады.

Удар Станимира оставил на левом плече десятника длинный, неглубокий порез, и кровь заструилась по руке. Сотник обнажил зубы в довольном оскале. Он ничего не говорил, берег дыхание, но было видно, что слова клокотали высоко в горле.

Крутояр покосился на воеводу Стемида. Тому приходилось несладко, ведь Вечеслав рос на его глазах, превращался из мальчишки в юношу, отрока, кметя...

Второй раз сотник царапнул Вячко грудь. Тот увернулся в последний миг, едва не потерял равновесие и все же коснулся ладонью деревянного настила.

По толпе прошел сдержанный гомон, а княжич резко втянул носом воздух. Он даже не моргал, боясь упустить что-то в поединке.

— Она тебя обманула, — ласково сказал Станимир, почувствовав за собой силу.

На нем не было ни царапины, а вот у его противника кровь стекала уже из двух порезов.

— Ты поверил шлёнде*, — добавил он. — И подохнешь из-за нее.

Вечеслав дернул щекой и ничего не ответил. Лишь крепче сомкнул челюсти и перехватил поудобнее меч.

Они кружили по деревянному помосту, примериваясь, присматриваясь друг к другу, выискивая малейшие бреши и слабости. Целый и невредимый Станимир в рубахе смотрелся куда лучше обнаженного по пояс Вячко, с кровоточащими порезами.

Крутояр сжимал оберег, царапая ладонь изнутри, и мысленно раз за разом взывал к Перуну. Несмотря на легкий морозец, у него на лбу и висках выступила липкая испарина. Княжич редко боялся, но нынче ему было страшно. И не за себя.

А потом Станимир ударил в третий и в четвертый раз. Предчувствуя скорую победу, толпа заревела подобно медведю, берлогу которого потревожили во время спячки. Шум стоял такой, что своих мыслей не было слышно.

— Давай же... давай... — выдохнул Крутояр, сам того не замечая. — Давай...

Вячко выглядел нехорошо. Он еще крепко держался на ногах, но раны... И катящийся по лицу пот заливал глаза, заставляя щуриться. Не было времени, чтобы смахнуть его, Станимир не давал продыха. В глазах же сотника все чаще мелькало сытое удовлетворение. И злорадство.

В какой-то миг их поединок напомнил забаву кошки с мышью. Та ведь не сразу убивала жертву, сперва то отпускала ее, давая ложную надежду на жизнь, то вновь догоняла, ударяла легонько, и все повторялось заново.

— Подохнешь здесь, как и твой отец... — зловещим шепотом посулил Станимир.

Крутояр уловил, как дернулся воевода Стемид, окончательно уверив в дурное нутро человека, которого он считал приятелем...

Вечеслав было дернулся вперед, но остановил глупое движение и вновь выставил перед собой меч. И тогда Станимир, которому надоела забава, пошел в резкую, быструю атаку, намереваясь положить конец наскучившему поединку.

Что и как случилось потом, никто толком и сказать не мог.

Чрезмерно увлекшийся сотник не рассчитал силу. Вечеслав уклонился от удара, и Станимира занесло. Его буквально толкнула вперед невидимая рука, и Вячко устроил ему подножку, а когда тот рухнул навзничь, ударившись спиной о жесткий настил, приставил к горлу лезвие меча.

И тогда...

— Драккары! Норманнские драккары! — крик дозорного, примчавшегося от пристани, заглушил все прочие звуки. — Идут к нашему берегу!

Все взоры были обращены к дружиннику, что принёс весть. На него же посмотрел и Вечеслав. Он отвлёкся на мгновение, угар схватки ещё не отпустил его, и Вячко быстро моргал, пока до него доходил смысл сказанного. Его замешательством воспользовался Станимир. Извернувшись, он дотянулся и пнул десятника в голень, заставив того тяжело рухнуть на колено, и потянулся за мечом, намереваясь нанести решающий удар, когда Вечеслав всё же нанёс свой.