Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 6

Коли не морок, стало быть, чужак из плоти и крови обивал порог небольшой избы Мстиславы. И выглядел — хуже некуда. Еще и второго незваного гостя на спине тащил.

Вскинув подбородок, она принялась рассматривать незнакомца. Растрепанный, рубаха испачкана бурыми, подсохшими пятнами, а еще травой и землей. В нескольких местах порвана, но наметанным глазом Мстислава оценила узор, положенный по вороту и рукавам.

Не простой узор, обережный. И не здешний. Мастерица в этих землях так не вышивали. Стало быть, и впрямь чужак.

В груди заныло что-то тягостное, тоскливое. Мстислава не была настоящей ведуньей, как ее матушка, она унаследовала лишь крохи дара, но порой что-то увидеть удавалось и ей. И вот нынче, когда смотрела она на чужака, ей делалось больно. Что-то в нем было не так. А вот что — она сказать не могла.

Перехватив ее взгляд, незнакомец с досадой тряхнул распущенными волосами, что в лучах закатного солнца отливали яркой медью.

— Меня Вячко кличут, — заговорил он, и вот голос его Мстислава понравился.

Гортанный, глубокий, низкий.

— Приятеля моего... кабан на ловите подрал. Нам бы на ночь приют отыскать. Пустишь в избу? Хоть в клеть?

— Нет, — выдохнула Мстислава, не задумываясь.

И на шаг отступила, еще крепче прижав к себе берестяную бадью.

Чужак запнулся, услыхав ее ответ, словно на стену с размаху налетел.

— Я... я отплачу, — проговорил сквозь зубы и боль. Он повел плечами, поудобнее перехватив юношу, которого держал на спине. — В долгу не останусь.

— Нет, добрый человек, — повторила Мстислава твердо. — Ступай своей дорогой, а ко мне в избу не ходи.

Затем развернулась и побежала. Влетела на крыльцо и, плотно прикрыв дверь в сени, прижалась к ней худыми лопатками, тяжело, загнанно дыша.

— Мстиша? — Лютобор уставился на нее широко распахнутыми глазами. — Кто они? Чего надобно им было?

— Не ведаю, — проговорила хрипло и, войдя в горницу, разом осушила ушат воды.

В горле и во рту пересохло, словно не пила она уже долгое время.

— А хотели чего? — не унимаясь, Лютобор следовал за сестрой по пятам.

— Ночь переждать под крышей.

— А ты?

— Видишь же, — хмыкнула она и провела тыльной стороной ладони по губам, — одна вернулась.

— Прогнала их? Прогнала тех, кто попросил крова? — ахнул мальчишка и бросился к небольшому оконцу, затянутому бычьим пузырем.

— Это чужаки, — просипела Мстислава, которую по-прежнему колотила странная дрожь. — Их могли и подослать.

Рассказывать меньшому братцу о том, что у нее дыхание сковало при виде чужака, она не стала. Как и о том, что было в нем что-то не так.

— Там ранен один, я разглядел, пока у двери стоял, — заупрямился Лютобор.

Он нахмурился, тотчас напомнив сестре отца.

— Это против воли Богов, — торопливо заговорил брат. — Велено же, не отказывать в приюте просящим.

— Мал ты еще, чтобы о таком рассуждать, — огрызнулась Мстислава, но уже не сердито.

И со вздохом прикусила губу.

— И ты Великой Макоши клялась, что станешь помогать всякому, кто попросит... — Лютобор смотрел на сестру горящими, перепуганными глазами.

Все знали, что бывает с теми, кто идет против воли Богов и не исполняет данные им клятвы.

Мстислава устало прислонилась щекой к прохладному срубу, который так и не прогрелся. Печь они особо не топили, сберегали дрова на зиму.

— Пусть разделят с нами хлеб, — Лютобор подошел к ней и скользнул под руку.

Говорил он и вел себя нынче не по зимам разумно. Не сдержавшись, Мстислава растрепала его темные, как и у нее, волосы.

— Зови меня Умилой, — велела она строго. — Да смотри не оплошай.

Тот часто-часто закивал. Мстиша же вновь вышла в сени, а затем на крыльцо. В груди неприятно кольнуло, когда увидела она, что совсем недалеко от избушки ушел чужак. Нынче она глядела ему в спину и замечала, как припадал тот на одну ногу при каждом шаге, как неповоротливо двигался. И вновь на душе заворочалось что-то тягостное. Предвестник неминуемой беды.

— Погоди! — выкрикнула она тонко, сипло и сама не узнала свой голос. — Погоди, добрый человек! — повторила и сделала два шага вперед, спустилась с покосившегося крыльца. — Проходи, гостем будешь.

Вячко, — припомнила она. Его зовут Вячко.

Чужак тотчас остановился и повернулся. Долго глядел на нее, прищурившись. Затем кивнул сам себе и зашагал к избе.

Наместник I

Когда дверь в терем с грохотом распахнулась, Рогнеда не повела и бровью. Услышала тяжелую поступь мужа и только нахмурила светлый, высокий лоб. Стемид, воевода князя Ярослава Ладожского и его верный советник, а ныне — наместник от его имени в Новом Граде — ввалился в горницу и сорвал с себя плащ, отшвырнув на лавку возле стены, словно ядовитую змею. Под плащом оказалась нарядная рубаха с развязанным воротом: видно, не единожды дергал его Стемид, пока шагал домой из просторных палат, где собиралось новоградское вече.

Девки-прислужницы испуганно замерли, наблюдая за хозяином, пока тот не осел тяжело за стол, положив на столешницу кулаки с проступившими жилами. Жестом прогнав застывших, вылупивших глаза дурех, Рогнеда поднялась с лавки и подошла к мужу, сама придвинула к нему горшок с наваристой похлебкой и плеснула в чарку прохладного взвара. Движения ее были плавными, лебяжьими, а поступь — легкой, почти бесшумной. Только шелестел по полу подол, вторя ее шагам.

Охолонув слегка, Стемид поднял на жену взгляд и провел ладонью по лицу, по короткой рыжеватой бороде и покачал головой.

— Совсем распоясались, — пробормотал он глухо, сквозь стиснутые зубы.

Повел широкими плечами, разгоняя по телу кровь, и осел, словно высказавшись, утратил всю злость, что клубилась в груди.

Рогнеда, помедлив, вернула на стол поднятый кувшин и, подойдя к мужу со спины, положила ладонь ему на плечо. В тереме она не надевала кику, и две тяжелых, черных косы лежали на ее груди, унизанные нарядными бусинами и лентами.

— Расскажи.

— Каждый на себя так и норовить тянуть, кусок послаще отхватить. Время на Ладогу подводы отправлять, а они наполовину пусты! — и Стемид стукнул кулаком по столу так, что чарки и миска задрожали. — С посадником от бояр никакого слада нет, только монеты из сундука берет!

Рогнеда изогнула брови. Она родилась дочерью князя, княжной далеких южных земель, и привыкла к тому, что бояре всегда искали кусок пожирнее да послаще и мутили воду. Муж же ее, который всю жизнь прослужил в дружине, сперва отроком, потом кметем, десятником, сотником и воеводой, привык к иному. Рубить сплеча да рубить врага мечом на ратном поле.

В искусных, липких сетях, что плели бояре, разбираться ему было тяжко.

Но никого вернее и ближе у князя Ярослава Ладожского не осталось. И потому, после того как четыре зимы назад они одолели норманнов в битве у Нового Града, править от своего имени Ярослав отправил воеводу Стемида. Нынче тот звался наместником и вместе с еще двумя мужами сидел в новоградском вече.

— Хотят сызнова взымать плату с ладожским купцов, что на торг приезжают!

— Людская память коротка, — промолвила Рогнеда.

Стемид мрачно кивнул и накрыл ладонь жены, что по-прежнему лежала у него на плече, рукой.

— Очень коротка, любушка, очень коротка. И пяти зим не минуло, как позабыли, кто спас их от норманнов. Чье войско полегло под клятыми стенами.

Ладожское войско. Войско князя Ярослава.

— Черед настал ополчение созывать — поглядела бы ты, кем хотят откупиться бояре, — Стемид покачал головой, отчего растрепались волосы, перехваченные на лбу ремешком. — Оружие — словно в земле добрую дюжину зим пролежало. Мечи проржавели насквозь.

— Это не дело, — Рогнеда тряхнула тяжелыми косами и, отпустив мужа, села ошуюю за сто. — Коли ты им нынче на место не укажешь, дальше лишь хлеще будет. Скоро вече, с отцовской волей приедет княжич Крутояр...

Стемид досадливо махнул рукой и залпом осушил чарку.