Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 76

Лютобор обещался проводить её до терема наместника Стемида, но, верно, припозднился, и Мстислава сошла с крыльца. Идти было недалеко, и она давно перестала бояться чужих взглядов и колких слов. Всю жизнь скрываться не будешь...

Она и брат по-прежнему жили в тереме наместника, Рогнеда Некрасовна выделила ей горницу на женской стороне, а Лют ночевал в клетях вместе с отроками. Стемид сдержал обещание и пристроил его учиться воинскому делу, подыскал ему пестуна, и мальчишка постигал непростую ратную науку.

Обещание сдержали и бояре, посулившие, что отстроят детям убитого заговорщиками воеводы терем, что был сожжён дотла. И даже зима не стала помехой для работ, и уже было расчищено место, вырыта глубокая яма для подклети, укреплена брёвнами и тёсом, на дно положены доски, а поверх — нижний венец из толстых брёвен.

Мстислава чувствовала себя неблагодарной, но всякий раз, проходя мимо места, где стоял старый терем и возводился нынче новый, она отворачивалась, не желая смотреть. Сердце к нему не лежало. А вот Лютобор, напротив, радовался и частенько бегал поглядеть или подсобить мужикам. Когда силы оставались после того, как день-деньской его гоняли на подворье наместника Стемида.

Свернув за угол, она остановилась как вкопанная. Мимо неё, звеня бубенцами, прошли вороные кони, а за ними — резные сани с высокими спинками. Следом уже спешили тяжёлые возы с сундуками да мехами, конные всадники в лёгких кольчугах и шапках, а замыкала богатый поезд толпа любопытствующих зевак.

В санях Мстислава заметила нарядно одетую женщину, рядом с ней вёл жеребца княжич Крутояр, которого она узнала даже под надвинутой низко шапкой. Чуть впереди ехал всадник, и сомнений не было — ладожский князь Ярослав Мстиславич. На нём был тёплый плащ, подбитый мехом, простая дорожная одежда. Но даже без княжеских знаков его нельзя было спутать ни с кем: тяжёлый, спокойный взгляд сразу выдавал в нём господина.

И тут чей-то конь шагом выбрался из строя и приблизился к ней. Мстислава только успела удивлённо вскинуть глаза, как сильные руки подхватили её за талию и одним движением усадили на облучок седла.

— Ты что!.. — возмущённо начала она, но, встретившись взглядом с Вечеславом, осеклась.

— Здравствуй, Мстислава, — пророкотал довольно десятник, не в силах спрятать улыбку. — Не испужал тебя? — спросил, понизив голос.

И от беспокойства в его голосе ей вдруг захотелось заплакать.

Вместо слёз она гордо вскинула подбородок и покачала головой. На них вовсю смотрели люди, провожавшие княжеский поезд, и Мстислава едва заметно зарделась и неосознанно поёрзала, плотнее прижимаясь к плечу Вечеслава. Тот потянул на себя поводья, обхватив её руками с двух сторон, и уверенно направил жеребца к терему.

До терема доехали в молчании, и на шумном подворье Вячко спрыгнул на землю первым. Снег хрустнул под его сапогами, и десятник подхватил Мстиславу на руки и снял с седла так бережно, будто боялся разбить. На миг он удержал её у себя на груди — на глазах у всех, и сердце у неё ухнуло вниз, и показалось, что весь мир застыл.

Но мир вовсе не застыл. Подворье кипело. Со всех сторон гремели радостные возгласы, хлопали двери, выбегали холопы и чернавки, бабы тянули детей, чтобы те увидели князя. Мужики снимали шапки, кланялись, кто-то громко выкрикнул «Слава!» — и этот возглас подхватили другие.

Навстречу князю и княгине уже спешил наместник Стемид с Рогнедой Некрасовной. Он засмеялся, когда, поклонившись, крепко обхватил князя за плечи и принялся хлопать по спине, а его жена, сунув теремной девке каравай на расшитом рушнике, обняла княгиню.

— А ну, поставь Мстиславу Ратмировну! — вдруг раздался звонкий голос.

Она дёрнулась в сторону, но Вечеслав мягко удержал и обернулся. К ним с непривычной для себя лукавой улыбкой размашисто шагал княжич Крутояр.

— Как сватать будешь? Какое вено с тебя возьмут? — с притворной строгостью он принялся отчитывать Вечеслава. — Невесту уже на руках подержал, одними медяками да пряниками от видаков не откупишься!

Ладожский десятник сперва оторопел и едва не огрызнулся, но когда смысл сказанного до него дошёл, скрыл за усмешкой смущение и отпустил Мстиславу.

Она думала, что давно разучилась краснеть. Что девичий румянец остался в прошлом. Но щёки предательски загорелись, словно их опалило морозом. Жар прокатился до ушей, и Мстислава отвернулась, надеясь, что никто не заметил. Ей казалось, что румянец пылает так ярко, что видно его даже сквозь меховую опушку.

— Здрав будь, княжич, — прийдя в себя, она чуть подалась вперёд, разглядывая Крутояра во все глаза.

Ничего общего не было у молодого мужчины, что стоял нынче перед нею, и юноши, которого ладожский десятник принёс в её избушку на исходе лета.

Как и у неё самой не было ничего общего с травницей Умилой, что скрывалась ото всех на опушке леса.

Тут Крутояра окликнул отец, и он, окинув напоследок нарочито строгим взглядом их обоих, поспешно зашагал прочь, и Мстислава и Вечеслав остались вдвоём. Вокруг шумело подворье, но громкие голоса словно их не касались, наталкивались на невидимую преграду и плавно огибали.

Пытаясь справиться с невесть откуда взявшимся смущением, она посматривала на Вячко из-под опущенных, пушистых ресниц, которые ложились на тронутые румянцем щёки длинными тенями.

Кажется, Вечеслав прерывать молчание не намеревался, и потому Мстише пришлось говорить первой.

— Я ведуна отыскала. Лекарь Стожар помог, говорит, знающий старец, только живёт далековато, ехать надо.

Ладожский десятник покладисто кивнул, не сводя с неё взора, и Мстиславе сделалось жарко. Она перекатилась с пятки на носок и вздохнула. На счастье, к ним сквозь толпу продрался Лютобор и кинулся к Вечеславу, и она смогла улизнуть, когда тот отвлёкся.

Думать, что с ней творилось, не хотелось. Она помнила, чем обернулся последний раз, когда она также глупо краснела рядом с мужчиной, но Мстислава зареклась сравнивать.

Потом был шумный пир в честь князя, где столы ломились от кушаний, а из кувшинов за край выливался хмельной мёд. Ярослав Мстиславич и Звенислава Вышатовна сидели в самом торце, наместник Стемид и Рогнеда Некрасовна — по бокам от них, там же был и княжич Крутояр, и его младший брат, и ладожские воеводы, и неподалёку Вечеслав.

Мстиславу тоже не обидели местом, усадили между знатных новоградских семей, которых привечал князь, а таких было мало. Весь пир она ловила на себе множество взглядов и замечала, как украдкой косился на неё Вячко.

А потом вдруг рядом с лавкой вырос княжич и кивком указал на Ярослава Мстиславича.

— Идём, отец тебя видеть хочет.

— Меня? — переспросила ошалевшая Мстислава и послушно поднялась.

Путь до княжеского стола показался долгим, хотя идти было всего ничего. Пока шла, вспомнила, как четыре зимы винила в том, что приключилось с отцом, ладожского князя. Теперь всё это казалось глупым, пустым.

Вечеслав со своего места следил за ней как коршун. Заметив, Крутояр подмигнул ему за спиной Мстиславы.

Вблизи Ярослав Мстиславич оказался не таким старым, как издали. Правда, на лице ещё проступали отчётливые следы хвори: об этом шептались в тереме наместника. Она поклонилась, и он указал рукой на лавку. К мужу подвинулась княгиня и с любопытством принялась рассматривать травницу.

Мстислава не знала, сколько всего выслушала про неё Звенислава Вышатовна от своей давней подруги Нежаны.

— Сын рассказал мне, что ты дважды спасла ему жизнь, — заговорил князь, и ей понравился его голос.

Глубокий, ровный, чистый.

Она кивнула, заметив походя, что вокруг стихли разговоры, и гости прислушивались к их беседе. Правда, пока говорил только князь, потому что Мстислава никак не могла связать слова во что-то путное. Поэтому она молча кивнула.

— И что ты дочь новоградского воеводы Ратмира, которого убили, пока мы сражались с норманнами.

Произнести что-то в ответ ей помешал комок в горле, и она вновь кивнула. Подумала мельком: князь, верно, решит, что она на голову ослабела...