Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 89

Оставаться в тереме наместника Стемида Вячко наотрез отказался. Он и помощь не хотел принимать, пусть даже от близких людей, но Мстислава его уболтала. Изба у старушки была большой, шестистенок*; она занимала одну горницу, а молодые муж и жена — вторую.

Лютобор, за которого всерьёз взялись в дружине наместника Стемида, жил в тереме. Мстислава звала брата к ним, но тот был слишком горд и рад, что его учили владеть мечом, потому, не чураясь, делил просторную клеть с такими же отроками. К сестре забегал поесть да проведать, да порой оставался ночевать.

Щенок Жуг, выросший в красивого пса, жил вместе с ними, сторожил избу.

— Что за отвар-то? — с любопытством спросил Вечеслав.

— Иди, пошепчу, — Мстислава обхватила плечи мужа ладонями, встала на цыпочки и обожгла ухо жарким дыханием.

Выслушав, Вячко расхохотался.

— Для мужской крепости? А чего втроём приходили, у каждой что ли муж... болеет?

— Втроём не так страшно, — Мстислава прыснула и пожала плечами.

— А откуда же они прознали, что у тебя такие отвары есть? Ммм? — он нетерпеливо притянул жену к себе, сомкнув руки вокруг гибкой спины.

— А у меня и нет. Но я попробую. Любопытно же! — она вывернулась и прижалась лопатками к груди Вечеслава. — Ты почему такой встрёпанный в избу влетел? Приключилось что? — едва заметно насторожилась.

Вячко опомнился. Заговорился, всё про отвары чудные для мужской крепости думал.

— Идём со мной. Покажу кое-что, — он тряхнул головой и увлёк жену наружу, прихватив в сенях для неё тёплую свиту.

Изба старушки, в которой они жили, стояла на другом конце Нового града, и потому до Ладожского идти было долго. Сперва Мстиславе было непривычно, но потом она освоилась. Несколько седмиц после свадебного обряда тосковала, не зная, куда себя деть и чем себя заняться: не могла же она вечно бегать и подсоблять лекарю Стожару. Но потом Рогнеда Некрасовна отправила к ней знакомую женщину, у которой на щеке вспух гнойный нарыв; затем сделала отвар для парней, извалявшихся в жгучей траве; подсобила кому-то с сухим кашлем, что рвал грудь...

И как-то ручеёк просителей, приходящих в избу, всё не иссякал да не иссякал, и вскоре о скуке Мстислава и думать забыла, с трудом поспевала с людскими болячками разбираться да мужа, возвращавшегося глубоким вечером, кормить.

Так прошла весна, закончилось лето и началась осень. Мстиславе казалось, что другой жизни у неё и не было. Всё осталось в прошлом.

— Куда мы идём? — спросила она, с любопытством оглядываясь.

Они как раз вошли в Ладожский конец.

— В терем наместника? Что-то приключилось?

Вечеслав скупо улыбнулся и мотнул головой.

— Скоро увидишь.

Когда терем остался позади, Мстиславу осенила догадка. Она тихо ахнула и покосилась на мужа, но не стала ничего говорить. Вскоре они пришли на самую окраину, на землю, которой новоградские бояре откупились от князя Ярослава.

— Гляди, — Вечеслав подвёл жену к избе.

На неё смотрела изба-пятистенок — только что из-под топора. Сруб ещё светлел свежестью, кое-где виднелись потёки смолы.

Мстислава остановилась как вкопанная.

— Ты… сам?.. — почему-то шёпотом спросила она и подняла на мужа сияющий взгляд.

Вечеслав только усмехнулся, чуть склонил голову.

— Я же обещал тебе, Мстиша: зимой будем жить в своей избе.

Мстислава окинула взглядом резные створки, узорчатые столбики на крыльце, обережные знаки над дверью и ошеломлённо покачала головой. Она не выдержала, порывисто прижалась к мужу и столь же быстро отстранилась, чтобы не давать соседям лишний повод для пересудов.

Дом. У них теперь есть свой дом.

Руки чесались открыть дверь и войти, осмотреться внутри, но Мстислава держалась. Первым по обычаю в новую избу следовало запустить петуха — на счастье да удачу.

— Ну что? Любо тебе? — тихо спросил Вечеслав, который посматривал на жену, подмечая каждую мелочь.

— Любо... — растроганно шепнула Мстислава и украдкой прижала ладонь к животу.

Ей тоже будет что подарить мужу.

Новоселье решили справлять через два дня: хотелось-то уже на следующий день, но Мстислава страшилась, что не поспеет с угощением. Рогнеда Некрасовна дала ей в помощь двух теремных девок, и втроём от рассвета и до заката они пекли, варили, запекали, жарили.

Так что на новоселье столы ломились от яств. Мстислава с девками приготовили всё, что могли: в печи румянились пироги с рыбой и яйцом, на столе дымился гусь, рядом стояли горшки с пшённой кашей и запечённой репой, миски с квашеной капустой и солёными огурцами. Не обошлось без сбитня и медовухи.

Сразу после обеда в избу потянулись гости. Пришли и наместник Стемид с Рогнедой Некрасовной, и соседи из Ладожского конца, и дружинники, и даже княжич. Каждый принёс в новый дом что-то полезное: скатерть и рушники, утварь для печи, топор, курицу с цыплятами, сноп льна, огромный сундук, доверху набитый отрезами полотна. Его с двумя помощниками притащил Крутояр.

Мстислава принимала гостей, раскладывала угощения, рассаживала людей и впервые чувствовала себя хозяйкой. Наместник Стемид, с интересом оглядев избу, сперва похвалил, но не удержался и произнёс будто бы с обидой.

— Ладно сложено, крепко. Да только чего же ты помощи не попросил? Мы бы подсобили.

Вечеслав скупо улыбнулся и сказал коротко.

— Сам хотел.

Стемид понимающе кивнул. Лютобор же, осторожно поглядев на мужа сестры, пробормотал вполголоса.

— А меня тогда кто гонял?.. На брёвна уже глядеть не могу.

За что тут же получил ложкой по лбу от кого-то из дружинников: совсем не больно, но очень обидно.

— Ты помалкивай, отрок, пока взрослые за столом толкуют, — с усмешкой посоветовали ему.

Наконец, пир стал стихать, гости один за другим начали расходиться. Мстислава с Вечеславом провожали каждого до порога, благодарили за дары, за добрые слова, и лишь когда последний шагнул за ворота, в избе воцарилась тишина.

Они остались вдвоём и вышли на крыльцо. Ночь стояла ясная, пахло пирогами и дымом печи. В груди Мстиславы разливалось горячее, щемящее чувство. У них был свой угол, свой очаг, и она была его хозяйкой.

Вечеслав обнял её за плечи и тихо сказал, вторя её мыслям.

— Ну вот, Мстиша. Теперь у нас есть свой дом.

Она кивнула, прижалась к нему и улыбнулась. Помолчала, вслушиваясь в тишину ночи, а потом негромко проговорила.

— И скоро нас в нём будет трое...

Она опустила взгляд и едва заметно провела ладонью по животу.

Вечеслав сперва не понял, окаменел на миг, а потом наклонился к ней и хрипло выдохнул.

— Мстиша... родная...

Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он только крепче прижал жену к себе, и сердце его стучало так громко, что, казалось, услышала и она.

ЭПИЛОГ

Мстислава торопливо поднялась на крыльцо терема. Нынче она припозднилась, долго просидела подле княгини Радмилы, что вот-вот должна была разрешиться от бремени, и спешила вернуться домой, к детям. Хотя и знала, что старшая дочь управится со всем, но также знала, что без неё за стол они не сядут, станут дожидаться, а на Ладогу давно уже опустился вечер.

Она задержалась в сенях, возясь с тяжёлым коробом, который носила с собой. Дверь в горницу была приоткрыта, из-под неё пробивалась слабая полоска света и доносились взволнованные голоса: старшей дочери, Нежаны, и сына Ратмира.

Шестнадцать зим назад Мстислава ещё мыслила, что сможет примириться со свекровью. Сама настояла, чтобы их первое дитя нарекли в честь матери мужа.

Да-а. Надеялась она напрасно.

Мстислава замерла, прислушиваясь, уж больно сердито говорила дочка. Нежане шла семнадцатая зима, и Вечеслав устал отгонять от неё женихов. Сама она молчала и даже матери не говорила, люб ли кто ей. Подумав, что вдруг дочь решилась рассказать младшему братцу, Мстислава осталась в сенях.

Но вскоре поняла, что говорили её дети совсем о другом.