Имран. Заберу тебя себе (СИ) - Голд Лена - Страница 12

— Не смей.

Глава 13

После того, как я выдыхаю ему прямо в губы: «Не смей», Имран не отшатывается. Он замирает в сантиметре от меня. Уголки его губ медленно ползут вверх, образуя усмешку, в которой нет ни капли веселья. Только вызов.

— А если посмею? — его голос звучит низко, почти ласково, но в глазах — та же сталь, что была и в первый вечер.

Моё сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и прильнуть к его. Но я не сдамся. Не дам ему почувствовать, как волнуюсь рядом с ним. И как его близость действует на мое тело.

— Делай что хочешь… со своей Алей. А меня оставь в покое.

Словно по волшебству, его усмешка гаснет. А брови резко сходятся, образуя глубокую складку между ними. Он хмурится так… Словно я только что произнесла что-то на непонятном языке, что-то лишенное всякой логики. Мы смотрим друг другу в глаза. В этой тишине гудит всё: наша первая ночь, мой побег, сегодняшняя драка, его забота за ужином. Миллион противоречий, спрессованных в одну точку.

Потом что-то в его взгляде ломается. Не злость, не желание. Что-то вроде усталого раздражения. Его руки, всё ещё обнимающие меня, разжимаются. Он нехотя, против собственной воли, отпускает меня. Спина, только что согретая его ладонями, моментально холодеет.

Он отступает на шаг, прокашливается, прочищая горло. Отводит взгляд к окну, в ночную тьму за стеклом.

— Иди отдыхай, — говорит он ровным, лишенным интонации голосом. — Завтра поедем за твоими вещами. И… ты можешь отправиться на работу, если захочешь.

На работу. Эти два слова обрушиваются на меня новой волной паники, куда более реальной, чем его близость.

— На работу? — мой голос звучит тонко, даже как-то… пискляво. — Нет, нет, я не думаю, что это возможно. Нужно с этим что-то делать… Я… — голос предательски срывается. — Я боюсь.

Признание вырывается само, против моей воли. Я боюсь. Боюсь, что отец снова будет караулить у офиса. Боюсь, что все коллеги уже что-то знают. Боюсь быть уязвимой на привычной, казалось бы, территории. После всего, что случилось, даже мой собственный мир — дизайн-студия, эскизы, кофе с коллегами — кажется минным полем.

Стою перед Имраном, снова ощущая себя не взрослой женщиной, а той самой перепуганной девочкой в свадебном платье. Только теперь у меня нет сил даже на гнев. Только усталость и этот леденящий, животный страх, который парализует все логические доводы.

— Нечего бояться, Алина. Не думаю, что твой отец станет испытывать удачу. А тот ублюдок уж тем более. Буду подставлять палки в каждое их колесо. Поняла меня? Расслабься.

Звонок в дверь снова разрывает тишину. Я вздрагиваю всем телом, инстинктивно отскакивая назад. В глазах снова мелькает тот черный внедорожник и лицо отца, перекошенное яростью.

Теплая, тяжелая ладонь Имрана ложится мне на плечо и сжимает его — не больно, а твердо, якоря на месте.

— Ты будешь дергаться каждый раз, когда ко мне кто-то придет? — его голос звучит прямо у самого уха, спокойно и даже с легкой досадой. — Успокойся, Алина. Ты в безопасности.

Но я не могу. Логика логикой, а инстинкты — сильнее.

— Но… Кто может прийти в такое время? — шепчу я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Имран в ответ лишь пожимает плечами, как бы говоря «не знаю», и твердыми шагами идет к двери. Я замираю, прислушиваясь к каждому звуку. Он наклоняется, смотрит в глазок. И замирает. Плечи, только что такие уверенные, слегка опускаются. Он проводит ладонями по лицу сверху вниз, от лба к подбородку, в жесте глубочайшей усталости и… обреченности? Потом оборачивается ко мне. Его взгляд встречает мой.

— Отец, — произносит он одно-единственное слово.

Словно от пощечины, меня дергает. Отец? Его отец? Сейчас? Ночь! Почти полночь, а он… Я не готова. Совершенно не готова. Взгляд падает на себя: на эту огромную, помятую мужскую одежду, на голые ноги. Я выгляжу как его ночная прихоть. Как случайная девка, а не как… жена. Мысль о том, что тот незнакомый мужчина увидит меня такой, заставляет кровь броситься в лицо от стыда.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и почти бегу обратно в ванную. Срываю с себя ненавистную рубашку и натягиваю одежду, в которой пришла. Да, у меня ощущение, что мое тело снова в пыли и грязи. Я, наверное, выброшу этот комбин как можно подальше, лишь бы не вспоминать сегодняшний вечер, от которого кровь в венах стынет. Я так сильно не боялась даже в день своей свадьбы…

Стою перед зеркалом, пытаясь пальцами расчесать мокрые, спутанные волосы. Лицо бледное, под глазами уже появились синяки усталости. Я пытаюсь сделать вдох поглубже, но он срывается на полпути. Из гостиной доносятся низкие мужские голоса. Сдержанные. Не кричат. Но в этой сдержанности чувствуется плотная, тяжелая атмосфера.

Я слышу чужой, низкий, властный голос, который произносит с лёгкой, язвительной усмешкой:

— А женская обувь откуда, сын? Решил опять лапшу мне на уши повесить? Где твоя гостья, Имран? Я хочу с ней познакомиться.

Это как пинок. Меня «вычислили» по оставленной у порога обуви. Больше нельзя прятаться. Страх сменяется чем-то другим — острым, дерзким чувством. Если уж мне суждено быть его «женой», то я не буду выглядеть как затравленная мышь. Не стану прятаться. Ведь он хотел отвезти меня в дом своих родных и познакомить с ними. Какая разница сейчас или через пару дней?

Я выхожу из спальни, иду в гостиную, откуда доносятся голоса. Останавливаюсь в проеме.

В центре комнаты, рядом с Имраном, стоит мужчина. Мой первый, стремительный вывод: они очень похожи. Тот же рост, тот же широкий плечевой пояс, та же осанка человека, привыкшего к безоговорочному повиновению. Но если Имран — это холодная и отшлифованная сталь, то его отец — это кованое железо, прошедшее через огонь и удары молота. Его лицо — с более резкими, волевыми чертами. С сединой, благородно пробивающейся в коротко стриженных чёрных волосах. Несмотря на возраст, в нём чувствуется сила, даже опасность. Он красив, но эта красота пугающая, как красота старого горного орла. Одет в идеально сидящий темный костюм. В его позе читается расслабленная, но абсолютная властность.

Оба они оборачиваются ко мне. Взгляд отца Имрана — оценивающий. Он скользит по мне с головы до ног. Медленно, без тени смущения. В его глазах нет ни одобрения, ни осуждения. Есть лишь холодный, безжалостный анализ.

Имран смотрит на меня, и в его взгляде я ловлю что-то сложное: и вызов, и предупреждение, и… может быть, поддержку?

— Добрый вечер.

Губы отца Имрана дергаются, изображая улыбку.

— Вот и загадочная обладательница обуви, — говорит он бархатным глубоким голосом, который звучит почти ласково. — А я уже думал, сын, ты так и будешь кормить меня сказками о том, что еще не нашел женщину мечты.

— Я говорил, что познакомлю, когда придет время, отец, — проговаривает Имран. — Это Алина. Алина, мой отец — Карим Тагирович.

— Приятно познакомиться, Карим Тагирович, — говорю с улыбкой.

— Взаимно, — кивает мужчина. — Ну, что ж… Не буду вам мешать. Но завтра жду у себя дома. Мать будет рада, сын… Никаких «потом», ясно?

— У нас другие планы на завтра, пап. Но послезавтра — окей.

— Ладно.

Разглядев меня еще раз, мужчина, улыбнувшись, проходит мимо. Имран идёт за ним. Я расслабляюсь лишь тогда, когда слышу звук закрывшейся двери.

— Я… снова в душ, — говорю мужу, едва он возвращается.

— Потому спать иди. Рано утром за твоими вещами поедем.

— Хорошо. Спасибо.

— Алина?

— Да? — оборачиваюсь к нему.

— Нет никакой Али.

Глава 14

Просыпаюсь до будильника. В голове — тяжёлый, липкий недосып, но мозг уже работает, прокручивая планы на день. Вещи Алины, ЗАГС, разговор с отцом… Нет, с отцом вижусь послезавтра, сегодня не потянуть. Да и вчерашний убедился, что кто-то в моей жизни да есть. Хотя бы на время отстанет.

Тихо поднимаюсь, на кухне заказываю еду в проверенном ресторане. Кофе, яичницу с трюфелем, свежие круассаны. Пока оформляю заказ, из спальни доносится настойчивая вибрация. Это её телефон.