Имран. Заберу тебя себе (СИ) - Голд Лена - Страница 16

Лев Аркадьевич приподнимает бровь.

— Ошибку?

— Да. — Я открываю план этажа. — Вот здесь… Вы ставите панорамное остекление на всю южную и западную стену. Но по вашим же инсоляционным схемам, — я тычу пальцем в приложение к плану, — с 12 до 17 часов летом эта зона превратится в парник. Прямое солнце, перегрев. Кондиционирование не справится с такой нагрузкой без дискомфортных сквозняков и чудовищных счетов. Вы теряете главный козырь — комфорт.

Я переворачиваю страницу.

— И здесь… Выход на террасу расположен прямо из спальной зоны. При ветре, дожде — сквозняк и сырость будут идти прямо в кровать.

В комнате становится так тихо, что слышно, как гудит вентиляция. Лицо Льва Аркадьевича каменное. Инженер, сидевший молча, вдруг начирает листать свои бумаги.

— Мы учитывали солнцезащитные конструкции, — сухо парирует архитектор.

— Но они режут вид, ради которого всё и затевалось, — не сдаюсь я. — Решение должно быть в планировке. Сместить зону гостиной, ввести буферную зону — зимний сад, вторую гостиную.

Беру карандаш и на чистом листе быстро, несколькими линиями, набрасываю альтернативную планировку: смещение несущих осей, создание глубокой лоджии-буфера перед спальней, перераспределение зон. Я люблю. это дело. И сейчас рисую жилье, о котором мечтала всю жизнь.

— Вы предлагаете уменьшить жилую площадь, — говорит менеджер, глядя на мой набросок.

— Я предлагаю увеличить качество жизни, которое и продаётся в этом сегменте, — отвечаю я, встречая его взгляд. — Квадратные метры у вас и так гигантские. Лучше отдать 15 из них на «умный» буфер, чем потом разбираться с жалобами на жару и сырость от людей, заплативших десятки миллионов.

Наступает пауза. Имран всё это время молча наблюдал. Теперь он медленно переводит взгляд с моего наброска на Льва Аркадьевича.

— Лев Аркадьевич?

Тот тяжело вздыхает, потирая переносицу.

— Точка… требует изучения. Но не лишена оснований. Инсоляцию по новому плану нужно пересчитать.

— Сделайте, — коротко бросает Имран. — К завтрашнему утру. Остальные — по графикам.

Люди начинают собираться. Взгляды, которые они теперь бросают на меня, изменились. Скепсис сменился настороженным уважением. Они увидели не жену, а специалиста, который сходу увидел то, что пропустила их отлаженная машина.

Мы остаемся вдвоем в огромном помещении. Имран встает и подходит к окну, глядя на раскинувшийся внизу город.

— Ну что, — говорит он, не оборачиваясь. — Готова воевать на моей территории? Или ты всё ещё считаешь себя моей пленницей?

Я смотрю на его спину. В моей груди настоящий вихрь. Гордость от того, что не ударила в грязь лицом. Страх от осознания, в какой водоворот я ввязалась. И странное, щемящее волнение.

Не отвечаю сразу. Подхожу к столу, собираю разбросанные листы в папку.

— Я не знаю, кто я здесь, — признаюсь честно. — Пленница, жена, консультант… Но эта территория… — я обвожу взглядом стеклянные стены, чертежи, вид на весь город, — она мне нравится. Здесь есть пространство. И задачи, которые мне… интересны.

Муж медленно поворачивается. В его глазах нет ни улыбки, ни одобрения. Но есть что-то новое — интерес. Не к женщине, а к ресурсу. К потенциальному союзнику.

— «Интересны» — хорошее слово, — произносит он. — Значит, будешь работать. Полное погружение в «Вертикаль». К пятнице жду от тебя развёрнутую концепцию по всем общественным зонам с учётом сегодняшних замечаний. Не эскизы. Проработанное предложение.

По спине пробегает знакомый холодок азарта, что возникает перед сложным проектом.

— Хорошо. К пятнице.

Выходим из помещения. Пальцы Имрана обвивают мое запястье. Он ведёт меня сквозь открытый офис. Чувствую на себе десятки взглядов — теперь уже не столько осуждающих, сколько полных любопытства. Мне нравится это ощущение. Нравится, что он не прячет меня, а ведет за собой, заявляя, кто я. Нравится его спокойная уверенность. И нравится тот огонь в его глазах, который вспыхнул, когда я выдвинула свою идею.

Мы подходим к массивной двери из темного дерева. Имран прикладывает ладонь к сканеру. Слышится тихий щелчок. Он пропускает меня вперед.

Его кабинет — это вершина айсберга. Пространство еще более аскетичное, чем всё остальное. Огромный стол из черного дуба. С одной стороны — та же панорамная стена, только вид отсюда еще грандиознее. С другой — стеллаж до потолка, уставленный не книгами, а макетами зданий, архитектурными томами и несколькими лаконичными арт-объектами. Здесь нет ничего лишнего. Как и в нём самом.

— Садись, — говорит он, указывая на низкое, но невероятно удобное на вид кожаное кресло напротив его рабочего трона.

Я опускаюсь в него. Хочу сказать что-нибудь, поделиться бурей чувств после встречи, но в этот момент в тишине кабинета разрывается назойливая вибрация моего телефона, от которого я вздрагиваю. Имран поднимает на меня взгляд.

Достаю телефон. На экране имя сестры. Сердце ёкает, чувствуя что-то неладное. Мы так и не поговорили нормально.

Дрожащими пальцами принимаю вызов, поднося трубку к уху.

— Привет.

— Привет, Лин… — голос сестры звучит сдавленно. Она… плачет?!

Вся моя эйфория мгновенно испаряется, сменяясь ледяным комом в горле. Я выпрямляюсь в кресле.

— Что случилось? С тобой всё хорошо?

— Да… нет! — её голос срывается на полувсхлип. — Папа… Папа ударил маму. Она упала, ударилась головой об угол стола. Мы в больнице. У неё… Лин, у неё всё серьёзно. Сотрясение, подозрение на трещину… Она без сознания…

Воздух перестает поступать в легкие. Имран, уловив перемену в моем лице, медленно откладывает ручку, которым только что что-то подписывал.

— Какая больница? — собственный голос звучит чужим, плоским и металлическим. — Называй адрес. Я сейчас же приеду.

— Это городская клиническая… на Таганской, — Алиса, рыдая, выдавливает адрес. — Отделение нейрохирургии, третий этаж… Алина, я боюсь…

— Я еду. Держись, слышишь меня? Держись.

Вешаю трубку. Рука с телефоном бессильно падает на колени. Я поднимаю на Имрана взгляд, в котором, уверена, читается вся моя паника, ужас и беспомощность.

— Мою маму… Папа избил. Она в больнице. Мне нужно туда, Имран.

Имран встаёт. Он не суетится. Берет со стола ключи от машины и свой телефон.

— Мы поедем вместе. Но сначала нужно понять обстановку. — Он набирает чей-то номер. — Максим? Да. Нужна информация. Городская клиническая на Таганской, отделение нейрохирургии. Поступила женщина, Абрамова Елена Викторовна. Нужно выяснить ее состояние, кто ее сопровождает, есть ли посторонние у палаты.

Положив трубку, Караха подходит ко мне. Его руки ложатся мне на плечи, заставляя встретиться с его взглядом.

— Дыши. Сейчас мы поедем. По дороге все выясним. Но едем с холодной головой. Поняла? Твоей матери нужна помощь, а не истерика.

— Это все из-за меня… Надо было выйти замуж за того ублюдка! Да, я уничтожила бы себя, но хотя бы мама не пострадала бы!

— Уверен, твоя мама думает иначе, раз позволила тебе сбежать. И, не пойму, ты жалеешь, что стала моей женой? — Знаю, он шутит, чтобы разрядить обстановку. Но…

— Не жалею.

Глава 17

Лифт, паркинг, его машина. Мы выезжаем из подземелья. Имран ведёт машину так же, как управляет своей империей, — без суеты, с полным контролем. Тишина в салоне давит.

— Расскажи мне о проекте, — внезапно говорит он, не отрывая глаз от дороги. — О той буферной зоне, которую ты набросала.

Я смотрю на него, не понимая. Сейчас? Сейчас, когда я не нахожу себе места?

— Имран…

— Говори. Проговаривай мысли вслух. Это поможет не погружаться в то, чего ты пока не можешь изменить.

И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. О лоджиях, которые должны быть не просто балконами, а продолжением жилого пространства. О перераспределении света, о «дышащих» планировках. Я говорю о доме, в котором хотела бы жить сама. Он слушает, иногда задаёт короткий, уточняющий вопрос. И это странным образом работает. Мой ум, цепляясь за знакомые профессиональные категории, понемногу отползает от края паники.