Имран. Заберу тебя себе (СИ) - Голд Лена - Страница 27

Только когда больница скрывается из виду, я делаю первый полный вдох. В салоне тихо. Я смотрю на профиль Имрана. Он сосредоточен на дороге, одна рука на руле, вторая лежит на рычаге коробки передач.

Никогда. Никогда в нашей жизни не было такого человека. Не было той стены, в которую можно упереться спиной и знать, что она не дрогнет.

Мама всегда была тихой, пыталась усмирить, уговорить, спрятать нас. А мы как послушные собачки делали все, чтобы отец не разозлился и не сорвался на нас и матери.

Глядя на его руку, лежащую на руле, чувствую не просто облегчение, но и гордость.

Сбоку раздается тихий всхлип. Повернувшись, вижу, как она, наконец, сбрасывает напряжение, и слезы текут по ее лицу. Она высказала все. И ее услышали. Ее защитили!

— Тихо, родная. Все закончилось.

— Нет. Ты же знаешь его. Он не успокоится…

— Он боится Имрана… Не посмеет.

— Да, — сестра улыбается, глядя на Карахан. — Он у тебя… невероятный. Я бы тоже очень хотела такого мужа.

Глава 25

Алиса сидит, вжавшись в сиденье. Глаза сухие, но какие-то… стертые. Смотрит на меня и ждет инструкций. Как в детстве, когда мы были маленькими и она верила, что старшая сестра знает ответы на все вопросы.

Нахожу в себе силы улыбнуться.

— Приехали, — говорю тихо. — Выходи.

Она кивает. Пальцы долго возятся с ремнём. Я жду. Не тороплю.

В прихожей горит теплый свет. Снимаю верхнюю одежду, вешаю на крючок. Имран проходит на кухню, а я смотрю на Алису — ее осунувшееся лицо, больничный халат поверх водолазки. И на волосы, которые за сегодня превратились в спутанный комок.

Хочется заплакать. Потому что выглядит она паршиво.

— Слушай меня, — поворачиваюсь к ней, снимаю халат с её плеч. — Иди в ванную. Прими горячий, долгий душ. Смывай этот день полностью. Я положу вещи у двери, ладно?

Она смотрит на меня потерянным, ищущим опору взглядом. Она не хочет соглашаться. Ей хочется быть незаметной, не доставлять хлопот, не занимать чужое пространство. Это у неё с детства. Чем хуже отец себя вел, тем меньше места она пыталась занимать в доме, не показывалась на глаза. Думала, если стать невидимой, не заметят и не ударят.

Но я не отец.

— Лина, может, не надо… — начинает она.

— Алиса. — Я беру её за плечи. Сестра сильно похудела за последнее время. — Душ. Горячий. С пеной. Потом ты придёшь и мы выпьем чай. Это не обсуждается.

— Хорошо, — шепчет она и уходит в сторону гостевой, куда я указываю рукой.

Глядя на закрывшуюся дверь, зло усмехаюсь. До чего же мы докатились… Мама всегда хотела уберечь нас от удара отца, а вот мы ее защитить так и не смогли.

Достаю из гардероба спортивный костюм и новое белье, снова возвращаюсь в гостевую и кладу вещи на кровать.

Постучав, предупреждаю.

Из-за двери слышно «спасибо» — глухое, вперемешку с шумом воды. Прижимаю ладонь к дереву на секунду. Потом, выдохнув, отпускаю.

Нужно приготовить что-нибудь.

Имран на кухне, сидит за большим столом. Свет над столешницей включён, остальная кухня в полумраке. Он откинулся на спинку стула, в одной руке телефон, пальцы другой трут переносицу. Экран подсвечивает его лицо снизу, делая черты резче, скулы острее. Он кому-то печатает. Сосредоточен. Но я вижу неглубокую складку между бровей, которая появляется, когда он думает о чём-то тяжёлом.

Удивительно, как быстро он перестал быть чужим. Еще несколько дней назад я боялась этого дома. И этого человека. Его холодных глаз и коротких фраз. А сейчас смотрю на него и чувствую, как по телу растекается тепло. Как хорошо, что он появился в моей жизни. Иначе… не представляю, что со мной было.

Подхожу сзади. Имран не оборачивается. Хоть и уверена, он в курсе, что я наблюдаю за ним.

Опускаю руки на его плечи. Чувствую под пальцами тёплую ткань рубашки, напряженные мышцы. Медленно провожу ладонями вниз по груди, смыкаю пальцы у него на животе. Прижимаюсь грудью к его спине, опускаю подбородок на плечо.

И касаюсь губами шеи. Туда, где сильно бьётся пульс. Где пахнет парфюмом — древесным, горьковатым, с ноткой табака. Где кожа такая тёплая, что хочется прижаться и не отрываться никогда.

Карахан замирает. Пальцы, печатавшие сообщение, останавливаются. Телефон медленно ложится на стол экраном вниз.

Секунда. Две.

Его ладонь накрывает мои пальцы, сцепленные у него на груди. Не сжимает. Просто кладёт сверху, греет. Большой палец проводит по моим костяшкам несколько раз.

Ни звука.

Я закрываю глаза. Утыкаюсь носом в его плечо. Вздыхаю. Выдыхаю. Еще раз.

Внутри что-то сжимается. Тугой узел, который я затягивала с утра, с первой минуты, как узнала про маму. Я так боялась показать слабость. Боялась, что если дам себе волю хоть на секунду — развалюсь на куски, не смогу собраться. И Алиса увидит. А так же Имран. Не хочу, чтобы он видел во мне слабую малолетку.

— Все будет хорошо, Алина. Слышишь меня?

— Очень хочу в это верить. Мой отец… свихнулся. Мне так стыдно… Так больно! Завидую тем, у кого родители рядом. Тем, у кого они адекватные. Мама всегда пыталась нам помочь, была на нашей стороне. А мы для нее ничего сделать не можем.

— Почему же? Она скоро поднимется на ноги, слышишь? Я же слово дал.

— Спасибо.

Не знаю, сколько мы так стоим. Я, прикрыв глаза, просто дышу. А Имран позволяет, лишь целуя мои ладони.

Нехотя открываю веки, услышав шаги, отстраняюсь. Руки соскальзывают с его груди мужа.

Алиса стоит в дверях кухни.

Она преобразилась. Волосы влажные, закручены в небрежный пучок, несколько прядей выбились и касаются шеи. Лицо чистое, без следов слез и бледности, что была в больнице. Серый спортивный костюм висит на ней свободно, рукава пришлось дважды подвернуть. Она кажется маленькой и невероятно уставшей.

— Спасибо, — говорит тихо. Смотрит на меня, потом быстро переводит взгляд на Имрана — и тут же отводит. — Я… Можно я прилягу немного? Глаза просто закрываются.

— Конечно.

Иду вместе с ней в спальню.

— Ложись. Поспи немного, родная. Имран сказал, что все будет хорошо. Слово дал.

Она садится на край кровати. Смотрит снизу вверх.

— Внутри меня бушуют доверие и страх одновременно. Доверие тебе с твоим мужем, а страх перед тем, что будет завтра.

— Перестань.

— Лина… — мнется. — Ты правда думаешь, что он отстанет? Папа не даст нам жить. Порой я думаю: зачем мне такая жизнь? Для чего мама нас родила, если знала характер отца? Ведь она страдала от него, а сейчас мы все вместе страдаем.

Я молчу дольше, чем следовало бы. Не потому, что не знаю ответа. А потому что не нравится мне эта тема. Возможно, мама думала, что он исправится, но… Тиран есть тиран. Отец никогда не будет нас любить. Мы для него всего лишь разменная монета.

— Думаешь, он отстанет? Только честно…

— Думаю, он попробует еще. Но теперь у него не получится. Потому что нас трое. И мы не сдадимся. Имран… Он не даст нам в обиду.

— Он тебя любит, — улыбается сестра.

Потом ложится, подтягивает колени к груди — поза, в которой она спала в детстве, когда боялась темноты.

Я накрываю её пледом. Поправляю край.

— Отдыхай.

Выхожу, закрыв за собой дверь. Возвращаюсь на кухню. Имран снова что-то печатает, но в этот раз на ноутбуке.

Подхожу к плите, открываю шкафчик. Нужно приготовить что-нибудь...

— Не надо, — слышу за спиной.

— Что? — уточняю, развернувшись к нему.

— Ничего не надо готовить. Я закажу еду. Ты и так устала.

— Мне не сложно, честно.

— Тебе ничего не сложно, — весело усмехается. — Я это уже понял. Но я не хочу, чтобы ты из кожи вон вылезла. Садись, надо подтвердить заказ.

Едва подхожу к Имрану, он берет меня за руку, тянет на себя, усаживая на свои колени. Кажется, он любит, когда я сижу максимально рядом.

Выбирают то, что любит Алиса. Себе… То же самое, что хочет Имран.

— Всё, — шепчу с улыбкой.

— Скоро принесут.