Дни прощаний - Зентнер Джефф - Страница 20

Прозвучал звонок, и все еще хихикающая толпа рассеивается, торопливо расходясь по классам. Мы поздравляем Блейка.

– Должен признать, бро, это было потрясающе, – говорит Марс, утирая слезы. – Ты справился.

– Супер. Пять баллов, – соглашается Эли. – Я видел, Адейр снимала на камеру.

– Не забудь поговорить с ней. Мне нужно это видео, – отвечает Блейк.

Когда мы торопливо направляемся на первый урок, я замечаю, что Блейк двигается как-то странно.

– Эй, тебе больно?

– Нет, нет. – Блейк умолкает. Становится ясно, что он лишь старается казаться беспечным. – Парни, у кого-нибудь из вас случайно не найдется с собой запасных трусов, а?

– Какое роскошное здание, – восхищается Джесмин. – Словно мы в Лос-Анджелесе или что-то вроде того. Моя бывшая школа выглядела как… школа в Джексоне, штат Теннесси.

– Угу, – откликаюсь я.

– Ты совсем меня не слушал, – замечает она.

– Нет, слушал.

– Лжец.

Я глубоко вздыхаю. Ужас медленно растекается по моему телу, пурпурно-синим цветом пропитывая мозг, растворяясь в крови.

– Я думал о другом.

– О них?

Я киваю.

Ее легкая и теплая ладонь опускается мне на плечо поверх лямки от рюкзака. Я смутно осознаю, что вокруг нас снуют люди, входящие в здание, а мы стоим рядом, словно две палки, торчащие посреди бурного ручья. Я сжимаю в руках скомканный пиджак. Мне казалось, что я буду выглядеть как настоящий писатель, но теперь я вдруг понимаю, что у меня вид, словно я только что с похорон.

– По крайней мере ты не один, – говорит она. – И я тоже. И это уже что-то.

– Думаю, нам следует поторопиться. Занятия вот-вот начнутся.

– Ладно. Пойдем? – спрашивает Джесмин.

– Пойдем, – отвечаю я так, будто она предложила прогуляться по тонкому льду едва замерзшего озера.

Запах мягких моющих средств (родители учеников художественных школ могли быть настоящей занозой в заднице со своими требованиями) ударяет мне в ноздри. Нежный зеленый шалфей и кедр сменили назойливые запахи вишневого сиропа от кашля и сосновой хвои, напоминавшие запах неоновых ламп в лабораториях. Я любил этот запах, потому что он означал возможности и обещания, которые нес с собой новый учебный год. Мне нравились первые школьные дни. Когда у меня была Соусная Команда. Сейчас этот запах вызывает отчетливые воспоминания о первом дне прошлого учебного года. И от этого переполняющий меня ужас лишь усиливается.

В холле вовсю кипит жизнь, но едва мы с Джесмин входим, голоса заметно стихают – словно кто-то повернул ручку громкости, приглушив звук. Студенты вроде бы продолжают свои разговоры, но я замечаю, как они резко меняют тему, искоса поглядывая на меня. На их лицах написано: Карвер пришел. Что нам делать? Разговаривать ли с ним? Запятнаем ли мы себя общением с ним?

А затем я замечаю Адейр в окружении друзей. Она перехватывает мой взгляд и пристально смотрит в ответ холодными и злыми глазами. Я представляю, как она говорит: Смотрите, Карвер заявился сюда в первый учебный день с подружкой своего погибшего лучшего друга, моего брата. Интересно, он вообще подождал, когда кремируют моего брата, прежде чем начать к ней подкатывать?

У меня снова возникает ощущение, что все происходит как в замедленной съемке, но теперь это совсем не розыгрыш. Мне не до смеха. И впереди нет Блейка, незаметно стягивающего с себя штаны.

Я чувствую рядом присутствие Джесмин. Она что-то говорит, но я ничего не понимаю, в ушах стоит гул от приглушенных обрывков фраз, долетающих из толпы. Вот он… Похоже, в полном порядке… Разве вы не слышали…Девушка Эли… Не знаю ее имени… А затем я отчетливо различаю голос Адейр, перекрывающий шепот и бормотание толпы.

– Хорошо быть живым, правда? – обращается она к одной из своих подруг.

Внезапно я понимаю, что не могу представить себе здесь больше ни одного счастливого дня. Невидимая анаконда обвилась вокруг груди, изо всех сил сдавливая меня своими кольцами. От этой хватки мое сердце напрягается. Горло сдавливает. Испарина выступает на лбу, словно иней, покрывший мост. Во рту пересыхает.

А затем, словно меня подтолкнула невидимая рука, я невольно поворачиваю голову направо. И там, за стеклом витрины, где обычно выставляли награды студентов, картины маслом, рисунки, фотографии и другие творения, я вижу фотографии Блейка, Эли и Марса на черном траурном фоне, над которыми парит, переливаясь, призрачная серебристая надпись: «Памяти усопших». Посмотрите, что натворил Карвер. Это его лучшая работа. Разве не забавно, что единственным его произведением, оказавшим такое сильное воздействие на жизни людей, стало смертельное смс? «Вы где, ребята? Ответьте».

– Карвер, – зовет меня Джесмин, и ее голос звучит словно издалека, эхом отражаясь от стен похожего на глубокую пещеру коридора с мраморным полом. Она слегка касается моей левой руки. Но я не замечаю ее, потому что неожиданные мысли полностью завладевают моим вниманием: Мне нужен воздух. Здесь должна быть и моя фотография. Мне нужен воздух. Я уже никогда не буду счастлив. Мне нужен воздух. Я отправлюсь за решетку. Мне нужен воздух. Адейр ненавидит меня. Мне нужен воздух. Все думают, что я ухлестываю за девушкой Эли. Мне нужен воздух. Все меня ненавидят. Мне нужен воздух.

У меня противно кружится голова, как будто я оказался на палубе корабля. Затем меня снова охватывает чувство, словно я проваливаюсь под лед. И ощущение, что я смотрю на что-то тяжелое и хрупкое, что вот-вот соскользнет с полки. Перед моими глазами мелькают темные пятна. Мне нужен воздух. Мне нужен воздух. Только не здесь. Не сейчас. Только не это. Не при Джесмин. Не при всех. Ни при ком. Но уже слишком поздно. Это ощущение нарастает, как какой-то ужасный оргазм, – стоило ему случиться, и уже не остановишь.

Пиджак падает из моих рук. Рюкзак соскальзывает вниз и с глухим ударом плюхается на пол. В рюкзаке ноутбук, но сейчас меня беспокоит лишь то, что я не могу дышать, меня хоронят заживо, мне нужно дышать, я умираю.

Джесмин теперь смотрит мне прямо в лицо, сжимая мои руки. Она закрывает меня от толпы.

– Карвер, – шепчет она, – Карвер, что с тобой? У тебя паническая атака? – Я вижу, что за спиной у нее собирается группа студентов.

Я коротко и быстро киваю, чтобы не спровоцировать еще более сильное головокружение. Ноги меня не слушаются. Сердце грохочет в груди. К горлу подкатывает тошнота.

– На улицу, – хриплю я.

– Хорошо. – Джесмин обнимает меня за плечи и помогает идти к выходу. Я двигаюсь с места и, накренившись в сторону и спотыкаясь, делаю пару шагов заплетающимися ногами, а затем выскальзываю из легких объятий Джесмин и налетаю на стену. Голова звонко ударяется чуть ниже того места, где висят фотографии Соусной Команды. По толпе проносится возглас ужаса. Я представляю, какой случится конфуз, если моя жажда воздуха возобладает над чувством собственного достоинства. Если бы Блейк меня сейчас увидел, он бы мной гордился. Двое студентов нерешительно подходят ближе, на их лицах выражение тревоги.

– Позовите медсестру Энджи! – предлагает кто-то. Какой, должно быть, это подарок для Адейр.

Джесмин приседает на корточки рядом со мной.

– Я здесь. Я с тобой, – шепчет она мне на ухо, и цветочно-фруктовый аромат ее шампуня овевает мое лицо.

Она помогает мне подняться, подбирает рюкзак и пиджак, и мы ковыляем к выходу. Я иду, опустив глаза и стараясь не обращать внимания на тихое неодобрительное бормотание, что я не стал дожидаться медсестру Энджи. Джесмин изо всех сил держит меня за руку. У нее сильные пальцы, без сомнения, она натренировала их, каждый день по несколько часов играя на рояле.

Чувствуя стремительно подкатившую к горлу тошноту, я резко останавливаюсь.

– Ты в порядке? – беспокоится Джесмин.

Я несколько раз глубоко вздыхаю и киваю в ответ. Опоздавшие студенты торопливо проходят мимо, бросая на меня обеспокоенные взгляды. Джесмин провожает их глазами.