Дни прощаний - Зентнер Джефф - Страница 38

Я отрицательно качаю головой.

– Это подушка с сюрпризом, – говорит она. – Смотри. – Она надувает камеру, кладет на стул и плюхается на нее с пронзительным, писклявым пуком. Мы хохочем.

– Я читал об этих штуках, – говорю я. – Но никогда не видел.

– Мне пришлось заказать ее в интернете.

– Вы могли бы загрузить приложение на своем телефоне.

Нана Бетси смущается.

– Я слишком старомодна, чтобы думать о подобных вещах.

– А для чего это?

– Мы постараемся взглянуть на мир глазами Блейка. Я связалась с YouTube и смогла выяснить логин от сайта Блейка. Хочу, чтобы ты помог мне сделать прощальное видео для Блейка.

Я ни разу не задумывался о том, что стало с поклонниками Блейка на YouTube. И не представлял, догадывались ли они, что вообще произошло.

– Я часто был оператором у Блейка.

– Нам нужно все сделать правильно. Но первым делом необходимо записать вступление. Можем сделать это прямо здесь.

Я начинаю снимать, а Нана Бетси, запинаясь, произносит заготовленные слова:

– Всем привет. Я – бабушка Блейка. Блейк погиб, и нам его очень не хватает. Мы хотели поблагодарить вас всех за то, что поддерживали его. Спасибо вам. Наше следующее видео посвящено памяти Блейка.

Нана Бетси берет ключи и сумочку, которую освободила от лишних вещей, чтобы внутри могла поместиться подушка-пердушка. Она надувает ее, запихивает внутрь сумочки и проверяет результат, слегка надавив на нее. Все работает как надо. Она снова надувает подушку и убирает в сумочку.

– Все, теперь можем ехать.

Мы едем в магазин ремесленных изделий. Идею предложил я. Блейку всегда нравились магазины с чопорными и строгими служащими, а в отделе «Сделай сам» наверняка собирались те, кому икебана нравится больше, чем чье-то пуканье.

– Ух ты, – вырывается у Наны Бетси, когда мы останавливаемся на парковке. – Я так волнуюсь. И как только у Блейка все это так легко получалось?

– Блейк ничего специально не придумывал, но он говорил, что комедия – это способность управлять смехом людей.

Нана Бетси согласно кивает. На ее лице написана решимость. Она делает глубокий вдох.

– Тогда давай отправимся туда и сделаем так, чтобы люди стали смеяться. Ради него.

Мы входим в пахнущий ароматическими смесями магазин. Нана Бетси прижимает к себе сумочку с таким видом, словно в ней спрятана бомба – впрочем, так оно и есть. Губы ее сжаты, глаза выискивают жертву. Я держу наготове телефон.

Здесь оказывается гораздо больше девиц за двадцать с пирсингом в носу и фиолетовыми волосами, чем я ожидал, а от них нам никакого толку. Я осматриваюсь по сторонам. Наконец мы забредаем в отдел тканей.

– Вот, – шепчу я и незаметно киваю в сторону степенной женщины с короткими седыми волосами. На самом кончике ее носа примостились очки, и она с серьезным видом сворачивает в рулон фланелевую ткань.

– Есть, – тоже шепчет в ответ Нана Бетси и делает еще один глубокий вдох. – О Боже, что я делаю? – бормочет себе под нос.

Мы приближаемся к женщине. Я достаю из кармана телефон и притворяюсь, что внимательно что-то просматриваю, а на самом деле начинаю съемку. Рядом со мной Нана Бетси нервно сглатывает и шагает вперед.

– Простите, мэм, – говорит она. Ее голос звучит сдавленно и кажется тоньше, чем обычно, словно подушка-пердушка застряла у нее в горле.

Женщина строго смотрит на нее и вскидывает брови. Отличный выбор жертвы.

– Я могу вам помочь? – спрашивает она.

– Да, мы ищем… – Нана Бетси ставит сумочку на стол и лезет внутрь, словно собираясь вытащить листок со списком покупок. Но вместо этого она ухватывается за подушку-пердушку, сжимает ее и та издает длинный звонкий пук. Повисает долгая пауза – отличный момент, чтобы прекратить съемку. У женщины слегка отвисает челюсть, и она быстро переводит взгляд с Наны Бетси на меня.

Лицо Наны Бетси выглядит так, будто она пригрелась на солнцепеке, уснула и проснулась лишь несколько часов спустя. Заикаясь и нервно хихикая, она выдавливает из себя извинения и касается руки женщины.

– Мэм, извините. Извините. Я и вправду не хотела показаться невоспитанной. Мы должны – я…

Женщина взирает на Нану Бетси с таким видом, словно та и в самом деле громко пукнула прямо перед ее носом.

– У меня много дел, так что прошу меня извинить.

Нана Бетси мгновенно берет себя в руки. Это напоминает мне о том, как она вела себя на похоронах Блейка. Теперь она говорит более медленно и спокойно.

– Я приношу свои искренние извинения, мэм. Несколько недель назад погиб мой внук. Он был большим шутником и обожал устраивать эффектные фокусы и веселить людей. – Она кивает в мою сторону. – Мы с его лучшим другом собрались сегодня, чтобы почтить его память. Я просто очень хотела взглянуть на мир его глазами.

Женщина заметно успокаивается.

– Примите мои соболезнования.

Нана Бетси снова роется в сумочке, достает двадцатидолларовую купюру и протягивает ее женщине.

– Прошу, возьмите. Мы пытались выставить на посмешище самих себя, а не вас.

Женщина отрицательно качает головой и мягко отодвигает деньги.

– Нет, мэм. Несколько лет назад мой племянник разбился на мотоцикле. Горе всех нас выставляет на посмешище.

Нана Бетси убирает деньги обратно в сумочку.

– Да, это так. Но, как бы там ни было, простите, если я вас обидела.

– Не стоит извиняться. Надеюсь, вы двое хорошо проведете этот вечер.

Мы возвращаемся к машине.

– Неплохо получилось, – замечаю я. – Хотя когда все происходит естественно, эффект гораздо сильнее, чем от подушки-пердушки. Так вы можете, не отрываясь, смотреть в глаза своей жертве, а Блейк всегда говорил, что это очень важно.

Нана Бетси улыбается.

– В моем возрасте я бы не отважилась на подобное, даже если бы мне удалось повторить то, что делал Блейк.

Она открывает машину, и мы садимся в кабину.

– У тебя получилось снять видео?

– Да. Хотите, чтобы я выложил их на YouTube?

– А ты сможешь? Вот, держи. – Она вручает мне клочок бумаги с логином Блейка. Я вхожу в его аккаунт со своего телефона и загружаю два только что снятых видео.

– Для меня это оказалось нелегко. Не хотелось бы когда-нибудь повторить нечто подобное, ведь в обычной жизни мы изо всех сил стараемся не выглядеть смешно и глупо, – признается Нана Бетси.

– В нас говорит страх. Мы просто боимся.

– А он жил стремлением сделать что-нибудь смешное и наполнить радостью чей-нибудь день. И делал это снова и снова, подавляя свой страх ради смеха других людей. Я не понимаю, как ему это удавалось. Я там едва от страха не умерла.

Никому не ведомо, как другие справляются с трудностями. Люди просто преодолевают их.

Тени уже сделались длинными, а небо подернулось золотистой дымкой, когда мы наконец возвращаемся в дом Наны Бетси.

Теперь она кажется еще более печальной и задумчивой. Возможно, съемка нашего видео разрушила в ней последнюю преграду.

– Я уже с ног валюсь, – говорит она. – Но надо сделать еще кое-что.

Мы идем на кухню, и она открывает пухлый коричневый пакет, стоящий около раковины. Он набит кукурузными початками.

Порывшись в буфете, Нана Бетси находит кастрюлю и наполняет ее водой. Все это время она избегает смотреть на меня. Чувствуется, что ей тяжело.

– Когда Блейку было восемь, Митци запретила мне видеться с ним. Ей, видите ли, надоело, что я лезу в ее дела. Они переехали в Джонсон-Сити в часе езды от нас, чтобы помешать мне приходить к ним. – Ее голос делается таким слабым, что я едва разбираю, что она говорит.

Она ставит кастрюлю на плиту и зажигает огонь. Затем достает из пакета кукурузный початок и принимается чистить его.

– Помочь вам? – Я хватаю другой початок и тоже начинаю его чистить.

– Конечно. И вот как-то вечером я сидела дома и мне позвонил Блейк. Никогда не забуду, каким тихим и несчастным был его голос. Он сказал: «Нана, мамы нет уже три дня, и мне страшно». И я ответила: «Все, довольно, милый. Нана тебя заберет».