Дни прощаний - Зентнер Джефф - Страница 8

– Привет, Карвер. Я – доктор Стефани Крейг. Рада познакомиться. Мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь. Расскажи, что с тобой.

Я рассказываю, что случилось. Доктор Крейг кивает, слушая меня.

– Ты все очень подробно описал. – Она щелкает ручкой, просматривая мою карту. – В последнее время ты не испытывал сильного стресса?

– Вы имеете в виду, кроме того, что у меня трое лучших друзей погибли в аварии на прошлой неделе?

Она перестает щелкать ручкой и замирает, ее напускная уверенность мгновенно исчезает.

– О боже. Несчастный случай из-за смс? Я читала об этом в «Теннессийце». Мне очень жаль. Я просто не могу себе представить.

– Я был на похоронах пару часов назад.

Она вздрагивает и вздыхает.

– Что ж. Судя по времени приступа, симптомам и по результатам ЭКГ, это классическая паническая атака. Когда я училась в мединституте, у меня была соседка, у которой случались такие приступы во время экзаменов. Панические атаки достаточно часты у людей, переживших травматическое событие. Или целых три. Обычно они происходят чуть позже и более неожиданно, но, возможно, твой организм отреагировал иначе.

– Значит…

– Значит, физически ты здоровый семнадцатилетний юноша. Ты от этого не умрешь. Возможно, ты больше ни разу за всю свою жизнь не испытаешь панической атаки. Но ты перенес психологическую травму и очень важно устранить ее последствия. Существуют специальные медицинские препараты, но я предпочитаю, чтобы их назначал врач-психиатр. У вас есть страховка. Я посмотрю, кого можно вам посоветовать. Это моя официальная рекомендация.

– У нас есть врач, – говорит Джорджия.

Я вопросительно смотрю на нее. Она беззвучно произносит: «Позже».

– Отлично, – говорит доктор Крейг, протягивая руку. – Как бы там ни было, тебе уже лучше. Карвер, всего тебе хорошего. И еще раз прими мои соболезнования. Нелегко пережить такое потрясение, особенно в твои годы.

Особенно в мои годы. Готов поспорить, эти слова я буду слышать еще не раз в ближайшем будущем. Я пожимаю ей руку.

– Спасибо.

И она уходит, торопясь к людям, которым действительно плохо, которые не спятили, как я. Интересно, предпочел бы я наличие физических проблем? Чего-то, что можно исправить с помощью гипса. Зашить. Удалить. Меня делает особенным лишь мой разум. Я не могу позволить себе лишиться рассудка.

Мы подписываем кое-какие бумаги и уходим. В тот момент, когда мы приходим на парковку, у Джорджии звонит телефон. Я слушаю, что она говорит.

– Привет… Нет, он в порядке. Это была паническая атака. Сказали, что они могут случаться во время сильных стрессов … Именно…Да… Нет, не надо. Мы как раз уходим. Поговорим, когда вы вернетесь… Просто… Я знаю… Я знаю… Да, я поговорю с ним. Нет, я сказала, что поговорю с ним. Хорошо. Хорошо. Я люблю тебя. Желаю вам удачно долететь и не волноваться. Увидимся в аэропорту. Ладно. Подожди.

– Это мама?

– Нет, телемаркетер. Клянусь, это один из этих ребят.

– Очень смешно.

Джорджия протягивает мне телефон.

– Держи. Она хочет поговорить с тобой.

У мамы взволнованный голос. Она включает громкую связь, чтобы я мог поговорить и с папой. Я собираю в кулак всю свою волю, чтобы убедить их, что со мной все в порядке, что со мной все будет хорошо. Говорю, что скоро увидимся.

Джорджия отпирает машину, и мы забираемся внутрь. На улице стемнело, но внутри по-прежнему тепло, и это тепло обволакивает меня, словно одеяло.

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза, окончательно измотанный необходимостью изображать перед родителями, что со мной все нормально.

– Прости, что тебе пришлось тащиться сюда со мной из-за ерунды.

Джорджия вставляет ключ в замок зажигания и уже начинает его поворачивать, но останавливается.

– Это не ерунда. У тебя была паническая атака. И ты не знал, а вдруг у тебя сердечный приступ или что-то в этом роде.

– Я хочу, чтобы этот день наконец закончился. Я хочу, чтобы эта жизнь закончилась.

– Карвер…

– Я не собираюсь покончить жизнь самоубийством. Успокойся. Я просто хотел бы заснуть и проснуться в восемьдесят лет.

– Нет.

– Я серьезно.

– Мы должны обсудить, что сказала врач. О том, чтобы побеседовать со специалистом. И ты не делишься с мамой и папой. Ты изображаешь перед ними секретного агента.

– Я поделюсь с тобой.

Джорджия заводит машину и сдает назад.

– Не получится. Прежде всего потому, что через пару недель начнется учеба и меня здесь не будет.

– Мы можем поговорить по телефону.

– Во-вторых, я не секу в подобных вещах. Парень, это очень серьезно. Поможет только специалист узкого профиля.

– Ммммм… – Я прислоняюсь головой к окну и смотрю на улицу.

– Помнишь, у меня был сложный период на последнем курсе? После расставания с Остином?

– Ты выглядела очень подавленной.

– Так и было. И у меня были проблемы с едой. Я обратилась к психотерапевту доктору Мендесу, и он очень мне помог.

– Ты никогда об этом не рассказывала.

– Не хотела афишировать.

– А я не хочу, чтобы он сообщил мне, что я спятил.

– Поэтому предпочитаешь быть безумным. Послушай, он тебе такого не скажет. Кроме того, ты не будешь настоящим писателем, если ни разу не обратишься к психотерапевту!

– Я подумаю.

– Я всегда готова помочь, Карвер, но тебе необходимо сходить к доктору Мендесу.

– Я же сказал, что подумаю.

И я больше не произношу ни слова по пути домой. Вместо этого я размышляю над хрупкостью человека и над тленностью жизни.

Я хочу снова жить беспечно.

Глава 6

Родители выглядят изнуренными и растрепанными, когда мы с Джорджией приезжаем встретить их в аэропорту. Думаю, их облик вполне сочетается с моим безжизненным лицом и пустыми глазами. Похоже, мышцы лица потеряли способность складываться в улыбку. Но я все равно стараюсь изо всех сил, помогаю родителям погрузить чемоданы в машину, бормоча: «Привет, мама и папа». Отец хватает меня за руку и притягивает к себе. Он так сильно вцепился в мою руку, что это могло бы показаться грубостью, если бы я не знал, в чем дело. Он обнимает меня так, будто меня вытащили из-под завала в шахте.

– Если бы мы потеряли тебя… Если мы когда-нибудь потеряем тебя… – шепчет он хриплым, сдавленным от слез голосом.

Мама тем временем обнимает меня сзади, и мы превращаемся в живой плачущий сэндвич. Они оба плачут. Я чувствую их теплые слезы на своем лице, на шее. И если уж честно, моих слез тоже достаточно.

– Я скучал по вам, – говорю я.

Мы обнимаемся так до тех пор, пока полицейская машина не останавливается прямо за нашей машиной и полицейские в мегафон не велят нам отъехать.

Я устраиваюсь между мамой и папой на заднем сиденье, и Джорджия везет нас домой. Мы почти не разговариваем по дороге, не считая вопроса мамы, как у меня дела, и моего ответа, что не очень. Вместо слов мама опускает мою голову себе на плечо и поглаживает меня по волосам.

Вы где, ребята? Ответьте.

Я просыпаюсь, изо всех сил хватая воздух ртом, сердце едва не выпрыгивает из груди. Простыни промокли от пота, кожа на лице стянута от высохших соленых слез. Я и раньше часто плакал во сне, возможно, таким образом расслабляясь, потому что такой безумный плач был бы невозможен наяву. Я просыпался, чувствуя, что мои глаза подобны лужам после полуночной грозы. Но тогда я плакал просто так, а не о чем-то особенном.

Думаю, чувство вины не спит. Оно бесконечно насыщает себя.

Глава 7

Я сижу за столом, глядя на пустой лист открытого документа на экране своего ноутбука. Я должен был работать над экзаменационным сочинением, но откладывал все лето и взялся за него только через неделю после похорон последнего из троих моих лучших друзей. Возможно, это не слишком удачная идея.

Хотел бы я сегодня находиться на работе. Я был занят неполный день, расставляя на полках книги в большом магазине Мак-Кея, где продаются подержанные книги, CD, DVD, кассеты, видеоигры и прочее добро, рядом с моим домом. Я работал здесь в летние каникулы последние несколько лет, но обычно прекращал работу за пару недель до начала учебы. Сожалею, что сделал так и в этом году.