Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена - Страница 22

— Я, правда, сожалею, что тогда рассказала папе про вас с Асей! Прости...

Он хмыкнул, но беззлобно.

— От большого сожаления, наверное, и сюда не пускала Асю?

— Я не пускала? — изумленно повторила я. — Это тебе Ася сказала?

Но он молчал. Я пару секунд постояла и пошла. А потом услышала за спиной:

— Спасибо за мать.

32

Спустя полтора месяца

Мы ждали Лёшиной выписки, дни считали. Только Надежда Ивановна — с радостным волнением, а я — с тяжелым сердцем. Я боялась его возвращения. Ночами уснуть не могла, переживала. Не знала, что от него ожидать. А, главное, не знала, что мне делать потом, куда пойти. Так получилось, что кроме Надежды Ивановны и Алисы у меня никого не было.

Но с Алисой запрещал общаться папа. Как-то я позвонила ей, но трубку взял он. Услышав, что это я, он сухо ответил:

— Не смей сюда звонить. Ты предпочла нам чужих людей. Вот и общайся с ними.

— Я всего лишь хотела поздороваться с Алисой. Я соскучилась.

— А вот уж ей тем более нечего забивать голову всякой ерундой. Ты и так показала ей дурной пример.

Так что домой после всего я вернуться не могла.

Была еще, конечно, бабушка. Но она сама жила у дяди Володи, а тому я уже как кость в горле. Когда я приходила к ним в последний раз, около полутора месяцев назад, он, едва завидев меня на пороге, даже не поздоровался. Состроил гримасу мученика, закатил глаза и спросил: «Что на этот раз от меня нужно?».

Я благодарна ему за всё, что он сделал, но испытывать его терпение дальше не могу.

Думала, может, вернуться в Москву? Восстановиться и жить как жила. Только вот на что? У меня даже на билет не осталось денег. Всё до последнего рубля потратила.

А самое, наверное, странное, что уходить мне и не хотелось. Я за эти месяцы прикипела душой к Надежде Ивановне. И мне кажется, что ей тоже будет горько, когда я уеду. Мы очень сблизились.

Она пока не знает, что скоро расстанемся. Все время мечтает вслух, как мы заживем втроем, когда Лёша вернется, про внуков заговаривает. А я молчу. Пусть Алексей сам потом придумывает причину, по которой я должна буду уйти.

После нашего с ним разговора я видела его всего раз, хотя ездила в госпиталь как и раньше. Отвозила передачки, узнавала о его состоянии, спрашивала, что нужно, и обратно. Зайти к нему я больше не отважилась. Тем более теперь, после операции, когда он стал видеть.

Однако три недели назад я шла из ординаторской, и вдруг появился он. Вышел из процедурной. Сам! Опираясь на костыли, с явным трудом он преодолел порожек и двинулся мне навстречу. Шажок за шажком.

От неожиданности у меня внутри дрогнуло, и я приостановилась на миг, но потом продолжила идти дальше. Медленно, почти как он. А вот сердце, наоборот, скакало галопом всё быстрее и быстрее.

Я смотрела на Алексея во все глаза и лихорадочно думала: что делать, когда мы поравняемся? Остановиться или пройти мимо? Заговорить или промолчать?

Он тоже не сводил с меня взгляда. Темного, тяжелого, неотрывного.

Расстояние между нами сокращалось, и я почти паниковала. Сама не знаю, почему. Но в последний момент из соседней палаты вышла медсестра и встала у него на пути. Широко улыбнувшись, она обратилась к Алексею игриво:

— Ух ты, а Лёшка-то у нас уже гуляет вовсю! Молодчина, не ленишься. Скоро на свидания бегать будешь, да?

Он остановился перед ней, но смотрел на меня. Все так же не отрываясь. А я лишь быстро кивнула ему в знак приветствия, отвела глаза и проскочила мимо них, с чего-то вдруг раскрасневшись. Даже не успела заметить, ответил ли он мне что-нибудь.

И потом спускалась по лестнице почти бегом, будто кто-то за мной гнался. Лишь на улице перевела дух и, потихоньку успокаиваясь, пошла в сторону вокзала.

В этот вторник я привезла из госпиталя долгожданную весть. Сергей Николаевич сообщил:

— Ну что, радуйтесь! В пятницу вашего бойца отпускаем домой.

Я радовалась, правда, радовалась, но и с грустью думала: вот и конец...

Зато Надежда Ивановна вся лучилась от счастья и даже как будто помолодела. В среду весь день мы вычищали дом к его возвращению. Надежда Ивановна тоже в стороне не оставалась. Пока я мыла окна, она натирала хрусталь и фарфор.

Между делом мы договорились с Колей, что он съездит в Железногорск на своем уазике и привезет Лешу.

К вечеру обе устали так, что с ног валились. Сидели за столом, пили чай и по очереди зевали.

— Завтра еще всё перестираем, да, Зоенька? И тесто на ночь поставим. Но в пятницу ничего устраивать не будем, — сказала Надежда Ивановна. За окном уже стемнело, стало тихо. — Пусть Алеша дома посидит, отдохнет, с тобой побудет. Ты хоть к нему и ездила часто, но наедине — это же совсем другое дело. А вот в субботу или воскресенье можно всех позвать...

Я кивала и улыбалась, а у самой в груди расползалась тоска.

Грозно залаяла соседская собака, и почти сразу с улицы донесся шум машины.

— Ну что, Зоенька, пойдем уже спать?

Я поднялась с табурета, взяла кружки — хотела убрать со стола. Как вдруг дверь распахнулась, и из темноты возник Алексей...

33

Алексей переступил порог. Тросточку приставил в углу возле двери, там же скинул рюкзак.

Надежда Ивановна изумленно охнула, а потом заторопилась к нему, цепляясь трясущимися руками за столешницу. Я помогла ей выбраться и немного придержала, пока Алексей не обнял мать. Она казалась такой маленькой и сухонькой по сравнению с ним.

— Алешенька мой! Ты вернулся! Как я этого ждала! — в слезах повторяла она. — Сыночек мой!

Он тоже бормотал ей что-то нежное, прижимая к себе и, склонив голову, целуя в макушку. Я старалась на них не смотреть, неловко было. Будто мешаю им в такой момент.

А потом Надежда Ивановна отстранилась и сказала:

— Ой, прости, тебе же и с Зоенькой своей тоже обняться хочется. И ей. Она тоже так тебя ждала!

Повернула ко мне мокрое, но счастливое лицо и сказала:

— Видишь, Зоенька, вот и дождались Алешу. Господи, радость-то какая!

Алексей помог маме сесть на табурет.

— Не обращайте на меня внимания... - сказала она, промакивая глаза.

Я подошла ближе и тихо вымолвила:

— С возвращением...

На улыбку сил моих и смелости уже не хватило. И так поджилки дрожали.

Алексей опалил меня взглядом, сжал сурово губы, а потом, взяв меня за руку, притянул к себе и обнял. Всего на миг, но у меня сердце ухнуло в самый низ. Затем он коротко и смазано коснулся губами скулы и разжал объятья.

Не знаю, как я еще после этого на ногах удержалась, они как будто ватные стали.

Пока он снимал обувь и раздевался, я убрала со стола грязные кружки и блюдца. Унесла всё на кухню и выходить оттуда не спешила. Пусть побудут вдвоем. И я заодно в себя приду. Я что-то слишком уж разволновалась. Кожу до сих пор жгло в том месте, где коснулись его губы. И сердце трепыхалось как перепуганная птица в клетке.

Надежда Ивановна тихонько его о чем-то расспрашивала, он отвечал, но мне не было слышно я мыла посуду. И, если честно, специально так долго возилась. Уже перемыла всё тщательнее некуда, а продолжала стоять у раковины столбом. Это все волнение никак оно меня не отпускало.

Я не заметила, как голоса стихли. Стояла, вытянув перед собой руки, и смотрела как они подрагивают. Черт-те что! Пора мне уже не впадать в такую панику из-за него. При Надежде Ивановне, судя по всему, он уж точно не станет меня обижать. Вон даже подыгрывает моему нечаянному обману. Хотя от этого обмана мне самой безумно стыдно.

И вдруг я будто почувствовала за спиной чужое дыхание. Резко обернулась. Он! Вошел полуголый. Точнее, раздетый до штанов. Только через плечо свисало полотенце. В кухоньке внезапно стало тесно и душно. Глаза у меня забегали, к лицу хлынул жар. Я хотела проскользнуть мимо и сбежать. Но Надежда Ивановна крикнула из комнаты: