Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена - Страница 37

— Нет, почему сразу... - возразил он, но Верник его перебил.

— Да потому что так оно и есть. Что я, Зою свою не знаю. Вкалывает, поди, как проклятая с утра до вечера. Она же совестливая, работящая, всегда такой была. Еще и вину свою перед тобой чувствует. Почему бы не попользоваться этим, да?

— Вообще-то это вы ее из дома выгнали, — вспыхнул Алексей. — И никто ею не пользуется. Я... я ее люблю. И жениться на ней хочу. Всё честно.

— Так же честно, как на Асе? — хмыкнул Верник.

— Вот за Асю простите. Тогда и правда получилось стремно. Я очень виноват. И мне, честно, стыдно за тот... за то, что так вышло.

— Что толку-то от твоего стыдно? Ты осрамил, обесчестил мою дочь. За такое яйца тебе оторвать и то мало будет, — начал было заводиться Верник, но потом как будто спохватился и успокоился. — Ладно, что было, то было. Сейчас речь о Зое.

— Но с Зоей всё по-другому. Я правда ее люблю. По-настоящему. И очень хочу сделать ее счастливой. Я беречь ее буду, заботиться... Обещаю.

— Любит он... Когда мужик любит, он все делает для своей женщины. Чтобы она жила как королева, ни в чем нужды не знала. Он не превращает ее в бесплатную прачку, повариху, уборщицу, прислугу. Говоришь, любишь, а что ты ей можешь предложить? Гнить в нищете в дыре этой вашей по колено в навозе? Вот этот несчастный телевизор — это твой потолок.

Алексей придавил его тяжелым взглядом.

— Не надо так на меня смотреть, мальчик. Ты себе честно ответь, ты способен обеспечить мою дочь? Создать ей хотя бы мало-мальски нормальные условия для жизни? Ты и сам знаешь, что нет. Так ради чего она должна губить свою жизнь? Ради тебя, такого прекрасного? Это у тебя такая любовь? Запереть ее в глуши, задавить тяжелой работой, задушить нищетой? А ты хоть знаешь, какие у нее были перспективы? Она в Москве училась, в МГУ! Там конкурс был — тебе и не снилось. Она сама прошла! Своим умом. Она училась... ни единой четверки! Все экзамены на отлично. Она могла бы такого достичь! Блестящее будущее ее ждало. А что в итоге? Она просто наплевала на себя из чувства вины. Потому что совестливая очень. Человек долга. А ты сейчас этим пользуешься. Может, я чего-то не понимаю в вас, в молодежи, но разве настоящий мужик стал бы так поступать? Особенно с той, которую якобы любит...

Слова и доводы Верника били точно в цель, в самое больное. Он ведь и сам все время терзался тем, что не может ей ничего дать. Даже самую обычную работу найти не может. В душе кипело отчаяние, но возразить было нечем.

Выждав паузу, Верник почти по-доброму сказал:

— Если ты Зою и правда любишь, отпусти ее. Не дай ей угробить свою жизнь. Не будь эгоистом, подумай о ней, поступи действительно как мужик.

— Что значит отпусти? — произнес Алексей через силу. — Я в оковах ее не держу. Выгонять Зою из дома, как вы, я не стану. Быть со мной это ее выбор.

— Не ищи себе оправдания. Ты и сам прекрасно знаешь, что она там с тобой только из чувства вины. Простить себя, глупая, никак не может за то, что в Чечню тебя отправили. Хотя в чем тут ее вина ума не приложу. Но она втемяшила себе это в голову, взвалила на себя этот долг и тащит его безропотно. Освободи ее от этого чувства вины, от этого надуманного долга. Пусть живет своей нормальной, полноценной жизнью. Пусть продолжит учебу, пока еще можно что-то вернуть, наладить...

Алексей молчал.

— Я тебя по-человечески прошу. Как отец. Ты знаешь, я ведь мог бы просто заставить, вот и всё. Сломать человеку жизнь на самом деле очень легко. Загнать в такие обстоятельства, когда выбора просто не будет. А с моими возможностями это вообще проще простого. Поверь, я знаю, что говорю. Но я не хочу с тобой по-скотски.

Алексей поднял на него глаза.

— Шлюха вчера приходила. Не от вас случайно?

Верник неожиданно смутился, но ненадолго.

— Да, была шальная мысль, не стану врать, — помявшись, признал он. — Думал я, что ты все такой же, как год назад. Не сможешь удержать член в штанах с такой-то куколкой. Но ты не повелся, уважаю. Тем больше верю, что ты не захочешь губить Зоину жизнь. Освободишь ее.

Верник сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда почтовый конверт. Положил на столик.

— Вот, можешь почитать на досуге. Зоя писала Алисе. Не знала, видать, что она сейчас в Крыму. Каюсь, я прочел. Потому что переживаю за дочь. Боялся, вдруг что-то случилось... Почитай.

— Чужие письма не читаю, отрезал Алексей.

— Ну, тогда я зачитаю вслух.

— Не надо.

— И все-таки послушай. Буквально пару строк... Так, где это было... — Он шептал под нос отдельные слова, перебирая листы, бегая глазами по письму и ища нужный фрагмент. — Вот! Я тоже тебя очень люблю и скучаю... — Верник поднял глаза и пояснил: — Это она Алисе. Так-с, дальше... И мне тоже тебя не хватает. Но не всегда получается делать то, что хочешь. Иногда приходится делать то, что должен. Я очень виновата перед ними. И по-другому просто не могу. Ты же меня знаешь. К тому же не так тут и плохо, не переживай за меня. С Надеждой Ивановной мы чудесно ладим, она добрая и очень хорошая. Может, когда-нибудь я тебя с ней познакомлю... Ну, дальше уже лирика. Но основное ты понял, да?

Верник сложил письмо в конверт, убрал обратно в карман, но один листок оставил.

Поднялся с кресла, на прощанье протянул ему руку. Но Алексей сидел неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом. В ушах оглушительно частил пульс.

Отец Зои ушел, сам захлопнул за собой дверь. Алексей несколько минут смотрел на листок, исписанный Зоиным почерком, и не шевелился, только желваки ходили.

Потом все же взял его, перечитал и, скомкав, отбросил.

51

Чего я только ни передумала за эту ночь. Ведь всё было хорошо, когда Леша уезжал. Как же он мог так сильно измениться всего за два дня? Он будто стал совсем чужим. Равнодушным. Словно между нами ничего и не было.

Если б я хотя бы понимала, что случилось, почему он так со мной... Нет, все равно было бы и больно, и горько, но вот так, как сейчас еще хуже. Терзаться в полном неведении просто пытка...

Что же там могло произойти, что его так отвернуло от меня?

Подозрения лезли в голову сами, как я ни гнала их от себя. Я не хотела думать об этом, но никакого другого объяснения не находила.

Господи, неужели он встретил в городе Асю? Увидел ее, и старые чувства всколыхнулись? Он же был влюблен в нее, даже замуж звал, говорила Аська.

Да, ее звал, а меня нет...

Неужели прошлую ночь он был с ней? Да наверняка! Иначе он не стал бы ложиться спать на пол, разве нет?

Нет, он не мог так со мной поступит! Или мог?

Меня буквально раздирало в клочья.

Конечно, Аська говорила, что разлюбила его, но это больной и незрячий он был ей не нужен. А здоровый и красивый.

Но неужели Леша мог забыть то, как она с ним обошлась? Мы хоть и не говорили о ней никогда, но мне казалось, что он из тех, кто такого не прощает. Не простил же он своей Любе ее выходку, которая выглядит просто невинной шалостью по сравнению с Асиным предательством. Впрочем, Ася могла с три короба нагородить, еще и жертвой остаться.

Но даже если она придумала для него самую убедительную ложь, неужели я для него совсем ничего не значила, если он так легко, так быстро от меня отказался? Забыл всё, что было, всё, что говорил мне?

Почти до рассвета я травила себя горькими мыслями, подозрениями, вопросами, на которые не было ответов. Измучилась вся. Больно было даже физически, как будто меня ножами изрезали, живого места не оставили. Подушку насквозь вымочила в слезах.

И проснулась такая же больная, просто истерзанная.

Надежда Ивановна уже давно встала и, сидя перед телевизором, что-то штопала.

— А где Леша? — спросила я.

Мне надо было с ним поговорить. Обязательно и как можно скорее! Хоть я и боялась услышать правду, но в то же время оставаться в таком подвешенном состоянии тоже не могла. Пусть уж лучше скажет всё, как есть. Правда, что я буду делать тогда, как буду дальше жить, я не знала...