Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена - Страница 44

И как назло, тут же защипало веки. Вот это уж совсем ни в какие ворота. Это просто позорище будет.

Он стиснул челюсти, на миг крепко зажмурился. Вроде, чуть попустило. Сглотнув ком, выдавил через силу:

— Ты можешь сейчас ко мне не лезть? Не трогать меня?

Зоя ушла, закрылась в комнате. Обиделась, наверное. Алексей с отчаянием посмотрел на дверь их спальни. С минуту стоял, раздираемый противоречивыми чувствами. Потом схватил с вешалки куртку и выскочил на улицу.

Куда податься, он не знал, и несколько минут просто стоял на крыльце, не чувствуя ни ветра, ни дождя. Потом вышел за ворота и отправился на соседнюю улицу, к Пахомовым. У них в любое время можно было разжиться самогоном.

Сейчас окна были темными, все спали. Но как только он толкнулся в запертую калитку, их собака залилась громким лаем и тут же вспыхнуло одно окно, потом загорелся свет на веранде. А через минуту из дома высунулся Костик Пахомов. Лешин бывший одноклассник. Все его звали Костя Юпитер за то, что тот еще в десятом классе начал гонять на мотоцикле. Красном Юпитере. И чувствовал себя тогда царем. Но это и правда было круто.

— Леха, ты, что ли? — не сразу узнал его Костя.

— Костян, подрежь у бати бутылку самогона. Очень надо.

— Че случилось? А матушка как твоя?

— Да плохо, Костян, — дурацкий голос дрогнул, и Леша кашлянул, чтобы это скрыть.

— Че, совсем плохо?

На этот раз Лёша только неразборчиво мыкнул. Горло предательски сжималось. Он опять зажмурился, грубо вытер глаза кулаком, глубоко вдохнул-выдохнул.

— Погоди, сейчас принесу.

Через пару минут Костя снова появился.

— А давай у нас в бане посидим вдвоем. Или че?

— Давай, — пожал плечами Алексей.

Они сидели уже час или даже дольше.

— Нихрена себе. Вот козлина, — негодовал Костик. И че, Колян сильно пострадал?

— Ну так, — севшим голосом сказал Леша.

— А вы этому козлу спалите к херам его коттедж. Ну а че? Хрен ему, а не ремонт. Я бы так и сделал.

— Я бы тоже, если б это матушке хоть как-то помогло.

— Бесплатно-то не хотят ее лечить? Капиталисты сраные. А Зойка твоя где? Или вы уже всё, разбежались?

— Че болтаешь? Дома Зоя.

— Да не, просто бабы всякую пургу про нее несут. Ну типа ее задолбало за теть Надей ходить, вот она ее спецом в погреб отправила.

— Что за бред?

— Так это тётка твоя, Тамара, всем про это растрезвонила.

— Как в такой бред можно поверить?

— Ну а че? Всяко бывает. Но Зойке твоей туго пришлось. Ее это...

— Что ей делали? — холодея, спросил Алексей.

— Да так… — замялся Костик. — Но это бабы всё. Наслушались Тамару и еще шпану настропалили. Ну, травили ее. Не били, нет. Так только, словами, ну и кто-то из салаг окно разбил ночью. Ну и в магазе иногда ей не продавали....

— Чего не продавали?

— Ничего. Ну, хлеб там, еще что-то. Один раз при мне развернула ее Катька, продавщица. Тебе, говорит, не продам. Типа, хлеба мало осталось, нормальным-то людям не хватит. Так что обойдешься. Ступай, говорит, отсюда. А твоя Зойка давай спорить. Типа, выстояла очередь, вот деньги, вы не можете не продать. Катюха там как разинула варежку. Да и остальные тоже подняли хай и быстро Зойку выперли.

— А ты что?

— А че я? Я ж не знал, что она ни при чем.

Алексей резко поднялся, засобирался уходить.

— Лех, ты куда? Не допили же...

— Мне хватит.

— Ты из-за Зои, да? Но я правда не знал. Тамара же тетка твоя, мы все думали, она знает. Тёть Надю жалели. Но я лично Зойке ни слова плохого не сказал ни разу.

— Но и хорошего тоже.

— Так я ж не знал, хлопал глазами Костик.

Алексей спешил домой, сначала быстрым шагом, потом сорвался в бег. Представлял себе все то, что рассказал Костя Пахомов, и сердце заходилось. Тварь эта Томка, и остальные не лучше. Бедная его маленькая Зоя, хрупкая и тоненькая как веточка... его единственная, его любимая... такая любимая, что в груди печет. И так нестерпимо захотелось обнять ее, прижать к себе и не выпускать.

Забежал на крыльцо, ворвался в дом.

— Зоя! — крикнул с порога.

Но в доме было тихо.

Наверное, она уснула, решил он и осторожно, на цыпочках, зашел в их спальню.

— Зоя, — позвал уже шепотом.

Но в комнате никого не было. Кровать была пуста.

60

Зои не было нигде. Ни в доме, ни в бане, ни во дворе. Сначала Алексей метался туда-сюда, выкрикивая ее имя. Хотя уже тогда понимал или чувствовал, что ее здесь нет. Протрезвел мгновенно. В панике снова забежал домой проверить ее вещи. Сердце колотилось неистово.

За шифоньером прежде стоял Зоин чемодан, теперь его на месте не оказалось. Не нашлось и ее плаща, и ее туфель. Перетряхнул ящики в серванте — паспорт тоже пропал. А потом он заметил на кухонном столе тетрадный листок. И всего одна строчка: «Прости меня за все».

Алексей схватился за голову, взвыл как раненый зверь. Но почти сразу замолк. Вцепившись руками в столешницу и сведя брови к переносице, стоял так с минуту и напряженно думал. Куда могла пойти Зоя сейчас? Среди ночи? Здесь она ни с кем не общается, кроме Николая, а его нет. Не к кому ей тут пойти. И чемодан взяла… значит, уезжать надумала. Но, черт возьми, куда? В любом случае, надо мчаться в сторону станции. Больше просто некуда. Сколько его не было? Час-полтора? Может, удастся перехватить ее по дороге. Ну или там уже ее найдет.

За считанные минуты Леша добежал до станции. Ворвался в здание вокзала, кирпичное, но маленькое, чуть больше обычного сельского дома. Быстро окинул взглядом небольшой зал с двумя рядами скамеек для ожидания, абсолютно пустой. Справа окошко кассы, уже закрытое плотной шторкой, но видно было, что там горел свет. Как одержимый, он стал тарабанить в окно. Оттуда раздался недовольный голос кассирши.

— Закрыто! Утром приходи!

— Тетя Валя, — не переставал стучать Алексей. — Да выйди ты мне спросить надо. Это срочно!

— Лешка, ты, что ли? — кассирша отвела шторку. — Ну привет. А куда тебе? Все равно только утром первая электричка... А Надежда как? Там, в больнице? Не лучше ей?

— Пока нет. Теть Валь, Зою мою не видела здесь? Может час назад, может, полчаса...

Лицо у кассирши сразу вытянулось и скривилось. Хотелось на нее рявкнуть, но, стиснув зубы, стерпел. Лишь бы сказала, была тут Зоя или нет

— Ну, видела, — фыркнула она.

— Когда? И куда она ушла, не знаешь? Очень надо.

— Опять что-то выкинула? — спросила со смесью беспокойства и любопытства.

— Ну так что? Где она? — психовал Алексей.

— Уехала она на ночном. Пришла вся зареванная, странная такая, взяла у меня билет на поезд и уехала. На восьмидесятом. Который без пятнадцати три отходит.

— Куда она взяла билет?

— До Нижнеудинска. Но тоже такая странная девица, я тебе скажу. Сначала спросила, сколько будет стоить до Благовещенска, потом до Иркутска, потом только до Нижнеудинска. Я ей уже говорю: «Тебе куда надо-то?». Ну и она вот туда взяла.

— И сколько до этого Нижнеудинска?

— Стоит?

— Ехать!

— А-а, сейчас погоди. Ну вот отсюда поезд отходит в два сорок пять. А в Нижнеудинск прибывает в семь ноль пять. Ну, получается четыре часа с лишним. А что случилось-то, что она так сорвалась? Ты ее выгнал или натворила опять чего?

Не ответив ей больше ничего, Леша сорвался с места. Вылетел на улицу, громко хлопнув дверью. Через четверть часа он снова колотил в ворота Пахомовых. Костя, шатаясь и спотыкаясь, вышел к нему. Видать, добил бутылку один. Но даже хорошо, что он был пьяненький. Трезвым он запросто мог встать в позу. А так выслушал сбивчивую Лешину речь, расчувствовался и даже кочевряжиться не стал. Разрешил взять свой любимый Юпитер, который вообще-то берег как зеницу ока.

— Заправлен? — спросил Леша, выкатывая мотоцикл со двора на улицу.

— Полный бак! — гордо сказал Костя. — В один конец должно хватить, ну если что заправишься. Только шлем у меня один. И это… сильно не гони. А то дождь, скользко.