Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского (СИ) - Лаврентьева Оксана - Страница 47

— Тетя, да говори уже прямо, не тяни! — взмолилась я, чувствуя, как по спине уже пробегает холодок от нехорошего предчувствия.

— Петербург-то он большой, столичный… А там, поди, проживает та самая… бывшая полюбовница твоего мужа, мамаша Васеньки. Как бы она, завидуя вашему счастью, пакостей каких не наделала… Всё ж таки Васенька — сын ей кровный, как ни крути. А злоба в отвергнутой женщине — штука опасная.

Честно говоря, этот страх, словно ржавчина, въелся и в моё сердце. Мысли об этой женщине, которая так легко отреклась от собственного ребенка, стали отравлять мне все радостные приготовления.

А вдруг она действительно задумает что-то недоброе? В её материнские чувства я не верила ни на грош. А вот в желание уколоть, омрачить наше благополучие — в это с легкостью верилось.

В конце концов эти черные думы так меня измучили, что я стала рассеянной и тихой. И это, конечно же, заметил Арсений. Он подошел ко мне, когда я в оцепенении смотрела в окно, взял за подбородок и мягко повернул к себе.

— Настенька, что с тобой? Ты вся как в тумане. Говори, что случилось…

И я выложила ему всё — все свои страхи, которые нашептала мне тетя Маша.

Он выслушал меня молча, не перебивая, а потом глубоко вздохнул.

— Твоя тетя добрая душа, но в данном случае ее опасения напрасны, — сказал он без упрека. — Анна Голохвастова наконец получила то, чего так жаждала — полную свободу и независимость. Позволь, я расскажу тебе то, о чем не считал нужным распространяться раньше.

— Дорогой, я не настаиваю. Но сердце-то не на месте, переживаю я...

Арсений усадил меня перед собой и заговорил тихо, но по-деловому:

— Её расчет был прост: престарелый муж, статский советник, к тому времени уже долго и безнадежно болел... Его взрослый сын от первого брака должен был унаследовать всё. Поэтому Анна лишь дожидалась смерти мужа, надеясь на меня как на запасной вариант. Но год назад этот самый старший сын неожиданно умер, и её собственный, малолетний сын от Голохвастова стал единственным наследником. И тут она обнаружила, что ждёт ребёнка уже от меня… Поверь мне, Настасья, я сам удивляюсь своей легкомысленности, но прошлого не изменить… Её деверь, брат мужа, человек очень жесткий. Узнай он об её грехе, он обвинил бы Анну в прелюбодеянии и лишил её с сыном всех прав на наследство. Таким образом мой сын стал угрозой её будущему, поэтому она от него и избавилась… Сейчас её муж уже при смерти. И единственное, что нужно мадам Голохвастовой — это безупречная репутация. Любой скандал, любая связь с прошлым, а уж тем более с Василием, для неё смертельно опасны. Поверь мне, она уже готовится к роли безутешной вдовы и будет держаться от нас на расстоянии пушечного выстрела.

Я слушала его, затаив дыхание.

И одно я уяснила для себя четко: в расчетливом, корыстном мозгу Анны Голохвастовой не было места для мести из-за «несчастной любви». Её волновало только положение в обществе, деньги и страх их потерять.

— Значит… нам нечего бояться? — выдохнула я.

— Да, нам нечего бояться, — уверенно повторил Арсений, обнимая меня за плечи. — Мы едем в Петербург. И ничто и никто не омрачит нам эту поездку. Обещаю.

И я ему поверила. Его твердой, непоколебимой силе, что исходила от него.

Но я и подумать не могла, что вскоре в нашу счастливую жизнь ворвется страшное горе…

Глава 57

Весна в этом году выдалась ранняя, наполненная солнцем и звонкой капелью.

Мы уже почти всё упаковали, и большую часть багажа заняли теплые вещи. Я не стала рисковать и решила взять в Петербург всю детскую одежду. Посчитала, что когда у тебя двое детей, то нужно быть готовой ко всему. Особенно, когда дело касалось переменчивой весенней погоды.

Петербург манил меня с невероятной силой. И я не могла не мечтать о новой жизни там, где прошлое останется лишь горьким осадком на дне памяти…

Арсений был как всегда спокоен и решителен. Но в то утро что-то ёкнуло у меня в сердце, когда он, уже сидя в коляске, перегнулся и взял моё лицо в свои большие, теплые ладони.

— Я покидаю тебя всего лишь на два дня, Настенька, — сказал он, глядя мне в глаза. — Дела на заводе в Гжатске пошли не так, как мне бы того хотелось, нужно самому во всем разобраться. А как только я вернусь, мы погрузим вещи и — в путь. Обещаю тебе.

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Глупая примета — не смотреть вслед уезжающему, засела где-то в подкорке, и я отвернулась раньше, чем коляска скрылась за воротами…

День проходил в бестолковой суете. Я сидела в конторском кабинете мужа и вдыхала такой знакомый мне запах одеколона, воска и бумаги. Пыталась разбирать счета, но мысли путались.

Вдруг в коридоре раздались быстрые шаги и в дверь, почти не постучав, ворвался управляющий Арсения, господин Карпов.

Вид у него был такой, будто он увидел привидение. Лицо — белое, как мел, губы дрожали, а глаза бегали, не находя точки, на которой можно остановиться.

— Ваше сиятельство… Графиня… — Он задыхался, словно бежал без остановки. — Страшное известие… Только что от конторы железной дороги… Граф… Поезд, на котором его сиятельство изволили отбыть в Гжатск… Он потерпел крушение. На станции Голицино. Сход с рельсов и… пожар. Подробностей пока нет. Говорят, много погибших…

Всё вокруг меня враз замерло. Звуки сошли на нет, а цвета поблекли.

Я не крикнула, не упала в обморок. Я просто встала и пошла вперед. Мимо Карпова, который что-то говорил мне вслед взволнованно охрипшим голосом. По длинному коридору, мимо испуганных лиц приказчиков…

Моё тело двигалось само, без воли. Ноги несли меня по мостовой. В ушах стоял гул — то ли от крови, то ли от того ужаса, что медленно начинал заполнять меня изнутри.

Нет. Нет. Не может быть. Он обещал!

И тут я увидела мальчишку-разносчика, орущего что-то хриплым, надрывным голосом, размахивающего свернутой газетой.

— Свежая пресса! Катастрофа на Московско-Брестской железной дороге! Множество жертв! Читайте подробности!

Я бросилась к нему, сунула в руку монету и выхватила газету.

Газетный лист хрустел в моих дрожащих руках. Глаза слезились от солнца, отчего всё расплывалось, и я не могла прочитать ни слова. Наконец, черные, жирные буквы сложились в строки:

УЖАСНАЯ КАТАСТРОФА

Въ воскресенье, 1-го мая, въ 11 ч. 20 мин. ночи, на ст. Голицыно, Московско-Брестской жел. дор., произошло столкновеніе двухъ поѣздовъ, при которомъ было разбито 18 вагоновъ, поврежденъ паровозъ, убито 11 человѣкъ, ранено 27 человѣкъ, изъ нихъ 18 человѣкъ получали серьезныя пораненія. Станція Голицыно (въ 40 верст. отъ Москвы) стоитъ въ котловинѣ, и особенно большой подъемъ идетъ въ сторону къ Москвѣ, на протяженіи болѣе полутора верстъ.

Крушеніе произошло при слѣдующихъ условіяхъ. Въ 11 час. съ минутами со станціи Голицыно отошелъ товарный: поѣздъ № 24, состоявшій изъ 36 груженыхъ вагоновъ. Къ этому поѣзду были прицеплены, въ виду сильнаго движенія пассажировъ и неименія мѣстъ въ другихъ поѣздахъ, 3 вагона 1-го класса. Своевременно поѣздъ вышелъ и поднялся на высокій подъемъ. Здѣсь, оттого ли, что плохъ матеріалъ, изъ котораго было сдѣлано сцѣпленіе, или отъ другой какой-нибудь причины, поѣздъ разорвался: паровозъ и семь вагоновъ продолжали идти, а остальные двадцать девять вагоновъ пошли назадъ, получая все большую скорость движенія, подъ крутой полутораверстный уклонъ. Въ 11 час. 20 мин. они съ быстротою болѣе версты въ минуту неслись по путямъ станціи.

Въ этотъ моментъ пришелъ товарный поѣздъ № 52, и на него-то съ невѣроятною силою налетѣли оторвавшіеся 29 вагоновъ... Произошелъ страшный трескъ. Вагоны лѣзли одинъ на другой, ломались въ щепы и рушились. Въ нѣсколько секундъ образовалась груда смѣшавшихся между собой обломковъ дерева, желѣза, между которыми лежали изуродованные, окровавленные человѣческіе трупы, куски тѣла, обрывки одежды и живые люди.

Сбѣжавшійся со станціи и изъ сосѣднихъ домовъ народъ бросился помогать. Окровавленныхъ, стонавшихъ раненыхъ освобождали изъ-подъ обломковъ и на носилкахъ относили въ вокзалъ. Тяжелораненыхъ клали въ дамской комнатѣ, а болѣе легко раненыхъ расположили въ большой залѣ 1-го класса. Пока дали знать докторамъ, и пока тѣ явились, прошло немало времени. За ранеными ухаживали и, какъ умѣли, дѣлали перевязки, служащіе на станціи, жандармъ и мѣстный становой приставъ.