Мастер драгоценных артефактов. Дилогия (СИ) - Майерс Александр - Страница 95

Это самая сложная часть. Энергия должна течь свободно, без потерь, без искажений.

Я работал часами, забывая о еде и сне. Пальцы болели, глаза слезились от напряжения. Но останавливаться было нельзя.

Арсений приносил детали по мере готовности. Основы для наручей, крепления. Я собирал всё воедино – вставлял камни в гнёзда, подключал к механизму, проводил финальное зачарование.

Подкладку сделал кожаную – чтобы руку меньше натирало. Кожи у меня хватало, из лагеря Барса мы притащили немало.

Между делом я думал о том, что неплохо бы найти ещё кожевников. Одного деревенского мало. И строителей хороших нужно больше. И много кого ещё.

Талантливых людей здесь не хватало. Впрочем, неудивительно. Где талантам развиваться? Люди просто стараются выжить. Не до мастерства, когда завтра может прийти инсектоид или бандит.

Ну, по крайней мере, я нашёл травника и следопыта. Уже что‑то.

К концу второго дня у меня на столе лежало десять готовых наручей.

И на них ушли все мои запасы камней. Вообще все. Кроме целительных и парочки уникальных для особых случаев – ничего не осталось.

Зато наручи получились хорошие. Я проверил каждый – стреляют как надо, на руке сидят удобно. Не должны мешать работе.

Я откинулся на спинку стула и потёр уставшие глаза.

Пора проверить в деле.

Шахтёров привели на полигон вечером, после смены.

Усталых, перепачканных каменной пылью мужиков привезли на телегах. Они смотрели настороженно, не понимая, зачем их сюда притащили.

Я стоял перед ними, держа в руках один из наручей.

– Знаете, что это? – спросил я.

Молчание. Потом Василий осторожно поднял руку и спросил:

– Браслет какой‑то, ваша милость?

– Почти. Это оружие.

Я надел наруч на левую руку. Затянул ремешки, проверил посадку.

– Представьте ситуацию, – начал я. – Вы в штреке. Узко, не развернуться. В руках кирка. И тут из темноты выскакивает жук.

Шахтёры переглянулись. Ситуация была им хорошо знакома.

– Киркой не размахнуться, – продолжил я. – Бежать некуда. Что делать?

– Ну… орать и надеяться, что охрана услышит? – предположил кто‑то.

– Можно и так. А можно – вот так.

Я поднял руку, направив её на соломенное чучело в двадцати шагах. Сжал кулак особым образом, активируя механизм.

Вспышка кристаллов. Свист. Щелчок. Металлический штырь вонзился чучелу прямо в голову.

Шахтёры охнули.

Я поднял вторую руку – на ней тоже был наруч. Ещё один свист, ещё один штырь вонзился в лоб соломенному бедолаге.

– Вот для чего это, – сказал я. – Просто поднимаете руку и стреляете. Жук получает в морду. Может, не убьёт сразу, но точно отвлечёт. А там уже или добить, или бежать.

Василий подошёл ближе, разглядывая наруч.

– Хитрая штука, ваша милость… А сколько раз выстрелить можно?

– Пять‑шесть. Потом камни нужно менять, – я показал, где находятся гнёзда для кристаллов. – Вот сюда вставляете новые, и снова готово.

– А камни где брать?

– Я буду выдавать, уже заряженные.

Шахтёры переглядывались. Было видно, что они впечатлены, но…

– Ваша милость, – осторожно начал один из них, пожилой мужик с седой бородой. – Оно, конечно, здорово… Но нас же и так охраняют. Зачем нам это?

– Затем, что охрана не всегда рядом, – ответил я. – Штреки длинные, жуки быстрые. Пока охрана добежит – вас уже могут сожрать.

– Ну… – мужик замялся. – Мы ж работяги, ваша милость, а не воины. Привыкли кирку в руках держать, а не…

– Это приказ, – перебил я. – Надеваете наручи и учитесь стрелять. Прямо сейчас.

Спорить никто не стал. Я раздал наручи, показал, как надевать, как активировать. Шахтёры неуклюже махали руками в сторону чучел, промахивались, ругались. Но постепенно втянулись.

Через час большинство уже попадало в цель с десяти шагов. Не снайперы, конечно, но для начала сойдёт.

– На сегодня хватит, – объявил я. – Завтра продолжим.

Шахтёры разошлись, обсуждая новые игрушки. Кто‑то даже улыбался.

Я остался на полигоне. Ко мне подошёл Герман, который наблюдал за тренировкой со стороны.

– Толку не будет, ваша милость, – сказал он.

– Почему?

– Да потому что работяги они, а не воины. Правильно тот седой сказал. Если взрослого инсектоида увидят, а не мелочь какую‑то – забудут про эти ваши наручи и просто побегут.

Я задумался. Следопыт был прав. Одно дело – стрелять по соломенному чучелу. Другое – по живому жуку, который несётся на тебя с клацающими жвалами.

Нужна тренировка в боевых условиях.

– Найди мне живого инсектоида, – сказал я.

Герман поднял густые брови.

– Живого?

– Ночью они вылезают на поверхность, верно? Найди со своими ребятами одного и гони к деревне. Только заранее расставь людей вокруг, на всякий случай.

Следопыт помолчал, обдумывая. Потом кивнул.

– Сделаем, ваша милость.

Вечером я сел на Громилу и поехал в деревню.

Солнце уже садилось, когда я добрался до места. Деревенские заканчивали дневные дела, готовились к ужину.

Я спешился у дома старосты и огляделся. Люди Германа уже находились на позициях – я видел их силуэты в сумерках, на опушке леса.

Теперь оставалось ждать.

И ждать пришлось недолго.

Через полчаса после заката раздался крик часового:

– Жук! Жук идёт!

Деревенские засуетились, забегали. Кто‑то хватал вилы, кто‑то прятался в домах.

Из зарослей на окраине деревни показался инсектоид. Немаленький, причём – падальщик размером с телёнка. Хитиновый панцирь блестел в свете посохов, жвалы клацали.

Мои следопыты гнали его, размахивая посохами‑фонариками, которые я недавно слегка улучшил. Одинокий инсектоид пугался света и предпочитал бежать от него. Таракана гнали к центру деревни.

– Шахтёров сюда! – приказал я. – И чтобы наручи не забыли!

Через несколько минут их привели. Мужики были бледны от страха, но с наручами на запястьях.

Жук метался в кольце следопытов, щёлкал жвалами, пытался прорваться. Выглядел он довольно устрашающе, особенно для тех, кто редко сталкивался с инсектоидами. Это не тот таракан, которого можно тапком прихлопнуть.

– Слушайте внимательно, – сказал я шахтёрам. – Я запрещаю вам брать в руки любое оружие, кроме тех наручей, которые сейчас на вас. И приказываю убить этого жука.

Василий побледнел ещё сильнее.

– Ваша милость… Мы же…

– Это приказ. Прикончить гадину! – я ткнул пальцем в инсектоида.

Шахтёры переглянулись. Кто‑то громко сглотнул, кто‑то чуть в обморок не упал. Но приказ есть приказ.

Они выстроились полукругом, подняли руки с наручами. По моему сигналу следопыты погасили факелы и тут же отступили. Жук повернулся к шахтёрам, учуяв добычу.

– Стреляйте! – рявкнул я.

Первый залп был жалким. Из восьми штырей в цель попало три. Жук взвизгнул, но не остановился.

– Ещё!

Второй залп – четыре попадания. Жук замедлился, из ран потекла тёмная жидкость.

– Ещё!

Третий залп. Очередной штырь вошёл жуку прямо в глаз. Тварь дёрнулась, завалилась на бок и затихла, дёрнув напоследок лапками.

Шахтёры стояли, тяжело дыша. Смотрели на мёртвого инсектоида так, будто не верили своим глазам.

– Вот и всё, – сказал я. – Несколько выстрелов – и жук мёртв. Надеюсь, теперь вы мне верите, что это оружие способно убивать?

Василий медленно кивнул.

– Верим, ваша милость. Спасибо за науку.

– Да пожалуйста. Теперь, если что – справитесь.

Я посмотрел на мёртвого жука, потом на шахтёров. Они всё ещё были напуганы, но уверенность в собственных силах определённо появилась.

Наручи всё‑таки получились хорошие. Лучше им не знать, сколько сил и магии я на них потратил. Все запасы камней, два дня непрерывной работы, куча энергии на зачарование.

Единственное – их нужно постоянно заряжать. Но с Катариной это довольно просто. Пусть посидит рядом часок‑другой, и камни снова полные.