Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 12

— Ну, это вы напрасно, — пожурил меня Барин. — Баба вы молодая, справная. Я б вас засватал. Вы не глядите, что с Хитровки, у меня имущество имеется, гр о ши в наличии...

Всю степень моего изумления было не описать. С трудом я сглотнула все застрявшие в горле слова и кое-как пискнула.

— Б-благодарю, конечно, за комплимент... но я пока одна... как-нибудь.

— Негоже справной бабе одной куковать. Ну, ништо. Ещё одумаетесь, — подмигнув мне на прощание и оскалившись в сторону Глафиры, Барин схватил онемевшего от изумления сына за шею, и все втроём они покинули прихожую.

Я тотчас бросилась к окну. И как знала: снаружи их поджидала разухабистая, многочисленная толпа. Барин, Артист и Васька нырнули в неё, едва сойдя с крыльца дома, и люди подхватили их, понесли дальше вниз по улице. Я же застыла на месте, прислоняясь горячим лбом к прохладному стеклу.

— Барыня, что же вы натворили... кого в дом позвали... — завела Глафира свои любимые причитания, остановившись в дверях. — Вас саму никто не станет принимать...

Я дёрнула плечом и промолчала. Как я поняла, Веру и её мужа светскими визитами и приглашениями и так не баловали. Немногочисленные подруги отвернулись, когда по Москве поползли слухи о подозрениях в отношении Игната. Самыми близкими людьми являлись кредиторы да Степан, у которого, я так подозревала, было не только второе, но и третье дно.

Вскользь брошенная хитровцами реплика в очередной раз заставила меня насторожиться: приличные купцы в том районе не жили.

— Все больше картёжники да наш брат, — слово в слово повторила я сказанное Барином.

А когда в последний раз я слышала о карточных долгах? Когда разговор коснулся графа Волынского. Слишком много игроков на одного Игната. Слишком тесно они с ним были связаны.

Утром я решила ехать к полицмейстеру. Ощущала, что уже достаточно твёрдо стояла на ногах и понемногу начала ориентироваться в именах и в том, что произошло. Самое время ознакомиться с делом против Щербаковых. Надеюсь, подобная процедура существовала в этом мире.

Половину ночи я провертелась без сна. Волнение, охватившее меня после ухода хитровцев, никак не желало отпускать. Конечно, я переживала, ведь никому не доверяла. Боялась ошибиться, боялась наделать глупостей — как днём, когда решила спасти незнакомого мальчишку. Повезло, что так всё сложилось, а ведь легко могла остаться без денег, кошелька и драгоценностей — если бы они у меня были. Или утром, когда явилась к графу Волынскому без предупреждения, не взяла с собой визитку.

Каждый мой шаг здесь — словно по минному полю. И я никогда не знала, что подстерегает меня за ближайшим поворотом.

Утром проснулась совершенно разбитой. Минут пятнадцать пыталась заставить себя встать, но лишь громкий голос Глафиры сдёрнул меня с кровати в одно мгновение.

— Барыня! Вам посланьице! От графа... Вол-волынского. От ирода окаянного!

Глава 14

Я трижды перечитала письмо от начала и до конца, продираясь сквозь витиеватый слог и вирши графа Волынского. Суть сводилась к следующему: с покойным Игнатом они в расчёте! Никаких требований или претензий он к вдове не имеет.

Пришлось пройти в гостиную, присесть на обветшалую софу и перечитать в четвёртый раз, потому что написанное звучало как фантастика.

Как граф мог не иметь претензий, когда я сама видела список кредиторов? Долг к нему был непомерным! Я ещё слабо разбиралась в местных ценах, но примерно представляла, что на эту сумму средняя семья могла безбедно прожить год.

Лист, который выдал мне стряпчий, считался официальным документом, он был визирован, на нём стояла дата. Нехитрые расчёты подсказали, что список был составлен примерно за неделю до момента, как жизнь семейства Щербаковых полетела под откос. То есть за неделю до трагедии, произошедшей с клиенткой лавки.

Каким образом долг мог быть выплачен? Откуда Игнат нашёл бы деньги? В документы стряпчего закралась ошибка? Он забыл вычеркнуть сумму, которая в несколько раз превышала все прочие?.. Почему это вскрылось только сейчас, за все месяцы господин Мейер не потрудился сверить кредиторов покойного Щербакова?..

Да что здесь вообще творилось?..

— Барыня, голубушка, на вас лица нет... — донёсся до меня взволнованная шёпот Глафиры.

Она стояла в дверях и прижимала ко рту край фартука, смотря на меня с неподдельным испугом.

— Что приключилось-то?..

— Сама не понимаю, — искренне отозвалась я.

Весь завтрак, который состоял из овсянки, чёрного хлеба и несладкого чая, я пыталась решить, что делать с письмом графа Волынского. Искать повторной встречи и потребовать объяснений? Отправиться к господину Мейеру и также поинтересоваться, почему он недобросовестно выполняет обязанности стряпчего? Забыть главного кредитора Игната как страшный сон и сосредоточиться на делах насущных: придумать, как заработать денег, понять, наконец, что от меня нужно Степану? Окончательно отвадить жениха?..

Жаль, нельзя было разорваться!

— Глафира, — позвала я после завтрака, когда женщина пришла забрать со стола тарелки. — Ты только не пугайся, я снова запамятовала... А давно мы со Степаном Михайловичем знакомы?

Глаша вздохнула и бросила на меня взгляд, полный сочувствия. Его я стерпела молча, не став делать замечание.

— Дак полгодочка, не больше... — она наморщила лоб, припоминая. — Хотя нет, брешу! Пятый месяц пошёл! На Святую Пасху его вы в первый раз в дом позвали.

И вот ещё одно странное совпадение в копилочку всех остальных.

— Если я хочу с полицмейстером повидаться, куда мне нужно ехать?

Глафира сперва оторопело заморгала, потом принялась энергично махать руками.

— Барыня, да Господь с вами, зачем собрались на поклон к нему? Сам не трогает — и нехай!

Семью Щербаковых со всех сторон окружали неприятности и подозрительные личности. Прятать голову в песок, изображая страуса, — это путь в никуда.

— Я не на поклон. Хочу по делу с ним поговорить.

— Станет он вас слушать! — фыркнула Глаша. — Только и умеет, что облизываться на бабу, как кот на сметану.

В целом это ёмкое сравнение как нельзя лучше характеризовало полицмейстера. Я с трудом удержалась от смешка.

— Ну, и на такого управа найдётся, — принялась размышлять. — Не единственный же он полицмейстер во всей Москве. У него начальство есть.

— Ой, да то начальство... — крякнув, Глафира пренебрежительно махнула рукой.

— Выбирать не приходится, — сказала я строго. — Напомни лучше адрес.

К полицмейстеру я надела те же самые юбку и блузу, которые уже носила вчера и позавчера. Глафира ночью успела постирать нижнюю одежду, так что рубашка и подъюбник были свежими. Вопрос с нарядами Веры стоял остро, но лишних денег не было. Вообще никаких денег не было, поэтому придётся носить то, что есть.

— Эх вы, барыня, схуднули малёк, — заметила Глафира, помогая затянуть корсет. — Вон, крючок зацепить смогла, к которому давно не прикасалась.

— Правда? — удивилась я.

Если вначале я планировала внедрить какие-нибудь лёгкие упражнения по утрам, растяжку, например, или гимнастику, то уже к третьему дню подобные мысли из головы выветрились. Проблемы разрастались словно снежный ком, ужинать бы успевать, какие уж занятия. Но поскольку я постоянно бывала занята, то и о тяге к выпивке вспоминать было некогда. После самого первого вечера подобные приступы не повторялись, а горло и грудь не жгла неутолимая жажда.

На извозчика до здания городовой полиции я потратила копейки, которые накануне вернули Барин и Артист. Как могла, Глафира объяснила, куда мне нужно доехать и кого спросить, но всей структуры управления она, конечно же, не знала, так что придётся разбираться на месте.

Не в первый раз.

Пролётка остановилась напротив двухэтажного дома из красного кирпича. Над тяжёлыми массивными дверьми висела медная табличка, начищенная до зеркального блеска, и герб города. С двух сторон стояли мужчины в форменных сюртуках. Они посмотрели на меня, когда я подошла, оглядели с ног до головы, прошлись по одежде, шляпке, вуали и крошечному ридикюлю.