Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 19

— Простите! — повинился Николай, вскочил и суетливыми движениями принялся собирать бумаги, буквально пихая их в портфель.

К той минуте Урусов уже отдышался и взял себя в руки и с досадой вспоминал не достойную дворянина вспышку гнева. Нет, решительно не стоило браться ему за это дело. Ну, когда в последний раз, скажите на милость, он позволял себе рычать на помощника?

— Это вы меня простите, Николай, — сказал князь стылым, безжизненным голосом. Он упёрся в столешницу локтями и соединил треугольником пальцы. — Но мы больше не станем вспоминать моего младшего брата.

— Конечно, Иван Кириллович, — серьёзно кивнул молодой человек и затолкал портфель под мышку.

Из кабинета он пятился и выходил бочком, из чего следовало, что вспышка гнева князя лишила его душевного равновесия.

Оставшись один, Урусов поморщился, вздохнул и мельком посмотрел на часы. Вечером нужно быть у Лили. Пусть и жалея, но князь намеревался сдержать слово и помочь странной женщине. Да и если забыть про жизненные обстоятельства сударыни Щербаковой, так схожие с его — не думать, не думать, не думать — то смерть графини Ожеговой представлялась весьма занятной для расследований.

Подумав об этом, князь сделал себе строгий мысленный выговор.

Ну, нельзя называть чью-то трагическую смерть — занятным случаем для расследования. Не напрасно Лили морщит хорошенький носик, когда он... выдаёт нечто эдакое. Так, кажется, его невеста именует ошибочно подобранные слова.

Но как бы то ни было, с точки зрения морали, смерть графини Ожеговой представляется весьма скандальной. И уж точно повод позлословить сплетницам и кумушкам. Но Урусов, хорошенько покопавшись в памяти, обнаружил, что никаких слухов не припоминает. Трагический случай прошёл мимо Московских гостиных — а это немыслимо!

И подозрительно.

Даже пресса не судачила...

Князь открыл блокнот и записал: «поручить Н. проверить корешки газет на предмет новостей о смерти графини О.»

Затем вновь откинулся на спинку кресла и потянулся до хруста костей. Он встал, немного прошёлся, чтобы размяться, и раздражение вспыхнуло в нём с новой силой.

Странная женщина забыла самую женскую на свете вещь: свой ридикюль.

— Безалаберная... — пробормотал князь и уже не стал делать себе мысленный выговор.

Ридикюльчик, впрочем, выглядел так, что оставить его где-либо не грех. Лучше всего — на помойке. Судя по виду, принадлежал он ещё бабке покойного Игната Щербакова.

Как любой уважающий себя человек, открывать слабенькую застёжку князь не стал. Покачал сумку в ладони, припомнив, что его же видел у странной женщины вчера. Да и костюм её нынче показался ему знакомым.

С финансами у сударыни было негусто, это он сразу же понял. Потому и взбесился, когда она принялась настаивать, чтобы ей открыли счёт. Неуместная мещанская гордыня...

— Ай, к дьяволу, — выругался Урусов, понимая, что ридикюль придётся возвращать ему.

Ещё и Николая, как назло, отпустил... Отбросив сумку на стул, князь сел за стол и притянул к себе бумаги. Он выделил три часа на их изучение, но теперь вынужден спешить: чтобы успеть привезти ридикюль, а затем вернуться домой и переодеться для ужина, нужно закончить гораздо раньше.

Как и всегда, когда занимался работой, время пролетело стремительно, он и не заметил. С трудом оторвался от важных документов на середине, вновь мысленно разозлился на забывчивую странную женщину!

А ведь она до сих пор не вернулась, неужто не заметила пропажи сумки?!

Была у князя недостойная надежда, что сударыня Щербакова объявится сама...

Но нет. Пришлось ехать ему. Чем ближе они забирались в квартал, где жила Вера Дмитриевна, тем сильнее брюзжал и жаловался кучер.

— Ваша милость, может, мальчишку-посыльного отправим? — спрашивал он, зыркая по сторонам недобрым взглядом. — Вы посмотрите, только куда заехали...

— Хватит уже, — сурово одёргивал его Урусов. — Место как место. Здесь тоже живут люди.

Но потом случилось непредвиденное. Они уже подъезжали к нужному дому, когда кучер первым заметил и указал князю, как какой-то мужик утаскивал женщину в тёмный проулок.

— Во, поглядите, Ваша милость, мужик бабу на улице учит, хоть бы постыдились!

Урусов посмотрел и замер. Отчаянно сопротивлявшаяся женщина была ему знакома. Не далее, как три часа назад она покинула его приёмную. А мужик, который её душил, совершенно точно не являлся её законным супругом.

— Дурак! — выругался князь на извозчика. — Зови городового, живо!

А сам выскочил из пролётки и, недобрым словом поминая отцовскую выучку и дворянскую честь, поспешил на помощь попавшей в беду женщине.

Нет, он совершенно напрасно взялся за её дело!

Глава 21

Денег на извозчика не было, и домой я привычно возвращалась пешком и размышляла, что надо бы пополнить и без того огромный список дел ещё одним вопросом. Финансовым.

Уже совершенно точно действуют банки, тем более Игнат Щербаков был купцом, владел лавкой. На его имя должен быть открыт счёт. К стряпчему уже имелись основания относиться настороженно, так почему бы не проверить его?

На всякий случай.

Если бы появились деньги на извозчика, я бы смогла управляться с делами гораздо быстрее.

Я, конечно, лукавила, когда говорила, что смирила гордость. Ничуть. Ну, что стоило попросить Урусова одолжить экипаж? Пусть даже с кучером, который косился на меня с неодобрительным прищуром. Уже давно добралась бы до дома, занялась визитками, письмами из ящика стола, запертого на замок.

Но нет. Я лелеяла бог знает что, а теперь вновь стирала набойки о неровные улицы Москвы.

Впрочем, Урусов мне экипаж тоже не предложил.

Интересно, князь имеет представление, что такое «нет денег»?.. Что за любопытное состояние, когда не можешь заплатить за скромную пролётку?..

Напрасно я о нём злословила. Он согласился мне помочь, пусть даже мотивы его представлялись сомнительными. Какая разница, если получится снять эти дурацкие обвинения? А вместе с ними и арест, наложенный на лавку?

Я облегчённо выдохнула, когда увидела знакомый доходный дом с фонарём, что покачивался на ветру над крыльцом. Освещение улиц и тротуаров было совсем слабым, газовые фонари горели тускло и давали рассеянный свет, который исчезал, не успев коснуться земли, поэтому приходилось двигаться буквально перебежками, от одного пятна к другому.

Где-то вдали раздалось лошадиное ржание, и я ускорила шаг.

— Ах ты лярва! — из тёмного переулка между домами на меня выпрыгнул здоровый мужик, в котором я мгновенно узнала Степана.

— Помог... — вскрикнула я, но его огромная ладонь зажала рот.

Второй рукой он схватил меня за шею, приподнял над землёй, взвалив на грудь, и потащил в тот проулок, бранясь на все лады. Я пыталась вырваться, извивалась как змея, царапала ногтями его запястья, каблучками целилась по голеням, но усилия были тщетными, я по-прежнему болталась в воздухе и глупо сучила ногами.

— Кого на меня натравить вздумала, тварь? Хитровских? — шипел, брызжа слюной, Степан мне в ухо, пока перед глазами проносилась вся моя короткая, грустная жизнь в этом мире. — Прибью, мразь!

Затем случилось две вещи.

— Любезнейший, — совсем поблизости раздался знакомый голос, и я ахнула, увидев лицо Артиста. — Госпожа Щербакова не желает с вами никуда идти.

Того самого щёголя с Хитровки, который приходил ко мне вместе с Барином.

— Немедленно отпустите женщину! — прогремел Урусов, спеша к нам. — Мой кучер отправился за городовым, вам это с рук не сойдёт.

Не знаю, что возымело эффект: громовой голос князя или лезвие, которое с тихим щелчком выдвину и показал Степану Артист, но мужчина разжал хватку и откинул меня прочь, прямо в руку Урусова. Жадно глотнув воздух, я зацепилась каблуками за камень и непременно упала бы, не подхвати меня князь за плечи.

— Дьявол с тобой! — прорычал Степан и бросился бежать.