"Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Кострова Кристи - Страница 485

Лицо Брежнева перекосилось. Ему остро не хотелось участвовать в предстоящем бедламе. А пленум ЦК уже так близко. Ведь у многих членов КПСС наверняка появится множество вопросов к высшим функционерам партии. Рано или поздно обязательно появится. И еще надо готовить тезисы в ЦК. Вот прямо сейчас и начинать. Расширенный пленум. Съезд созывать не будем. Хватит с нас двадцатого, до сих пор не расхлебались. Правда — это не всегда хорошо, не все переживут такое горькое лекарство. Так что ну его к черту! Итак, решим, в узком кругу. Потом доведем до народа. Столько, сколько потребуется. В этот раз не будем рубить сплеча, а вмешиваться в историю постепенно. Главное — не останавливаться. Ну это ему уже сделать не дадут.

Автомобили увеличенного кортежа на скорости въехали в Кремль и подкатили к подъезду. Сегодня Генсека сопровождало много охранников. А на крышах близлежащих зданий засели снайперы, кроме них неподалеку стояли наготове группы быстрого реагирования. Леонид Ильич недовольно скосил глаза на вооруженного автоматом «личника».

«Дожили, в Кремле за свое бренное тело боимся! Нет, в самом деле, пора мне на покой. Еще два года и все!»

Молодые пущай, разбираются со страной. Учитывая, что Лигачев и Романов показались ему людьми более современными и не такими дурнями, как многие из его нынешних соратников. Разве что первый излишне горяч. Но это не самое плохое качество. Да и скрытному белорусу Машерову пора готовится к большему. Правда, он там у себя на своем месте. Из республики конфетку сделает. Ну не на придурковатого Кириленко страну оставлять! Поломать тот сможет, но склеить вряд ли. Пусть исполнит переходную функцию карателя партии и также уйдет на покой. Пять лет на посту Генерального секретаря с головой хватит. А то сразу начнется подхалимаж и хана руководителю. На себе испытал. Стыдоба! Дорогой Леонид Ильич! А у самих за пазухами камни. Шаг Брежнева стал тверже, лицо холодней, взгляд решительным.

«Эти суки у меня еще попляшут!»

Около кабинета его встречал Георгий Эммануилович Цуканов, личный помощник.

— Леонид Ильич? Советники и референты уже собраны и ждут.

— Заходите через пятнадцать минут и Черненко ко мне быстро. И передайте в ЦК, чтобы все секретари были на месте. Могу выдернуть в любую минуту. Засиделись, жопы старые!

Брежнев тяжело уселся за свой рабочий стол и потрогал любимые «рогатые» часы. Хорошо хоть он не американский президент и не должен выступать с немедленным заявлением по телевизору. Это пусть пленум ЦК решит, что можно и что нельзя сказать советскому народу. А там советники и редакторы отшлифуют и выдадут дозированную в правильном ключе информацию.

Хотя… надо бы послушать вечером голоса. Наверняка эти гавнюки воспользуются нашей бедой для провокаций. Так, постой. У Ивашутина ведь есть еще один толковый попаданец. Как он здорово составил сценарий второго фильма для заседания Политбюро! И как там говорят в будущем — умеет в пропаганду. А ведь уже можно встретиться и с «Оракулом».

«Так, хватит унывать. Пора за работу»!

Глава 37

Москва. Общежитие фабрики «Большевичка». 25 августа 1973 года

Ну чего встал как истукан? Давай сюда, солдатик!

Послышался сверху порывистый девичий шепот и зашебаршила отодвигаемая занавеска в окне на третьем этаже.

«Однако, а Иван Петрович был ходок!»

Семен несколько секунд ошеломленно взирал как его «подельник» ловко карабкается по стене к начинающейся выше пожарной лестнице, а затем исчезает в окне, откуда тут же появилась светловолосая женская голова и вниз что-то полетело.

— Парни, цепляем!

Кинутая сверху бечевка тут же была крепко привязана к обычному армейскому сидору, в котором заманчиво звякало.

— Осторожно, не разбей!

— Без сопливых. Семен, вперед к победе коммунизма!

Из окна послышался звонкий смех, женский, стоит отметить, смех. И это живо подстегнуло «человека из будущего» к действиям. Делов-то! Подпрыгнуть, зацепиться, подтянуться, дальше проще. Лестница пусть и ржавая, но крепкая. Общежитию и десяти лет нет, здание построено основательно. И общага именно женская швейной фабрики. Расположена фактически в центре Москвы. Отличное окончание «увольнительной»!

После взятия «Бастилии» Ракитина и его соратников из ГРУ сначала немного отпустило. Такое дело смогли провернуть! Считай новая «Августовская революция». И ведь не зря Семен с самого начала утверждал, что Андропов — враг. Его упорное молчание, неизвестная структура внутри КГБ, похищение новых попаданцев, а затем бойня на Лубянке. Все один к одному. Странно, что этот человек так себя выдал. Мог бы пойти на сделку, начать хитрить. Или он подумал, что в будущем о нем известное больше и пошел ва-банк? Ну тогда бывший Председатель КГБ не очень умный человек. Как бы его ни хватили, но порыва против системы не хватило.

Так что тайн и проблем от кровавого разрешения конфликта отнюдь не убавилось. Кто были те бойцы в темной «березке»? Какая из структур КГБ осуществляла закрытое наблюдение за ГРУ и поиск людей из будущего? Где весомые доказательства предательства Андропова? Все это еще будут расследовать и не факт, что соизволят сообщить Ракитину. Кто он правоохранительным структурам? Мавра сделал свое дело, и мавр должен уйти. В эти дни гостей из министерств и Кремля стало заметно меньше. Все были заняты политическими дрязгами и утрясанием последствий штурма. Вообще, месяц август для России несчастливый. Путч ГКЧП, утонувшая подводная лодка, сгоревшая Останкинская башня, бойня на Донбассе. Но этого все еще не было и скорее всего не будет. Так что остается кровавое событие 1973 года.

Но Семен совсем не горевал по этому поводу. Его переполняло чувство причастности к великому событию. Так или иначе, но политический бомонд Союза удалось здорово встряхнуть. И всех причастных к решению о штурме запомнили, им это даром не пройдет. Система не любит, когда на неё кладут с прибором или начинают вырывать корни с мясом. Она еще отомстит. И про этот тайный план Ракитин благоразумно помалкивал. Пока ветви властей грызут друг друга, можно протолкнуть в жизнь много чего хорошего. Огромный минус советской системы был в том, что внутри страны пропала конкурентная среда. Это в итоге привело к загниванию и проигрышу более жесткой системе глобального капитализма.

А вот ребят, что участвовали в бойне, можно было пожалеть. Боевое крещение вышло предельно жестоким. Хорошо хоть сами не пострадали. Хотя это как сказать. Рашид два дня ходил мрачным, а затем запил. И откуда только он и доставал водку? Старлей никак не мог пережить увиденную им смерть. Особенно людей посторонних. Немцы крошили всех, кто попадался им на пути. Досталось и девчонкам связистам, вся вина которых было в том, что им выпало это ночное дежурство.

Разговоры не помогали и в один из дней Феткулина с бойцом из «волкодавов» забрал майор Стопоров, чье подразделение контролировало «санаторий». Майор поведал, что вновь испеченного капитана переводят куда-то на восток. Наверное, и к лучшему. Сменит обстановку и займется делом. Правда, отвальную провести им не дали. Наскоро попрощались, и командировочных увезли в аэропорт. После штурма в расположении стало заметно меньше вооруженных людей. Дышалось как-то легче и вели себя вольготней.

Тогда и родилась идея с «увольнительной». Ведь Ракитин, как нашел Мясников, так фактически и не был в этом мире. А ему в здешнем СССР еще жить и потому стоит ознакомиться с реалиями советского бытия. Их немного промурыжили, но с разрешений генерала Толоконникова отпустил «с миром». Под ответственность капитана Мясникова. Видимо, большую роль в согласии на отдых сыграло то обстоятельство, что Иван был москвичом.

Вышли втроем. Ракитин, Мясников и шебутной белорус Прохоревич. Последний по идее и должен был приглядывать за «первыми». Так пару Ракитина и Мясникова за глаза называли в Центре. Но по факту это Ивану то и дело приходилось сдерживать порывы пошедшего в отрыв сержанта. Иначе бы до вечера они не дожили. Обязательный променад по центру, знаковым местечкам Москвы не произвел на Семена особого впечатления. Все в будущем здесь оставалось похожим, разве что старых зданий стало меньше и везде положили асфальт и брусчатку. В этом времени такого гламура не наблюдалось. Хоть и подметали, но в целом улицы выглядели по сравнению с двадцать первым веком неряшливей. Трещины, зазубрины, лужи и вездесущие окурки. Народ, вообще, курил люто. Буквально везде.